Чтение онлайн

Проверяю кухню и гостиную – телефона нет. Думаю попросить Энцо позвонить, но дома никого, кроме Марты. Слышу, как она работает наверху. И тут вспоминаю: накануне аккумулятор телефона сел, и вечером я поставила его на зарядку на тумбочке. Должно быть, он там.

Поднимаюсь по лестнице. Пылесос остановился. Иду по коридору – тихо, чтобы не скрипнули половицы, и слышу: вверху кто–то открывает ящик. Замираю. Зачем Марта лезет в ящик? Я сама стираю, убираю и разбираю свои вещи, ей не положено лазить в ящики.

Ускоряю шаг, стараясь не наступать на скрипучие доски, подхожу к спальне и осторожно заглядываю. Марта – там. Один из ящиков комода приоткрыт, и она заглядывает внутрь. Я застываю: она вынимает шкатулку с украшениями, открывает её и перекладывает колье в карман своих брюк.

Ого. Если бы кто–то другой сообщил мне об этом, я, наверное, не поверила бы. Но я вижу это своими глазами.

– Прошу прощения? – говорю я ровно.

Она подпрыгивает, роняя шкатулку, и захлопывает дверцу.

– О! Привет, Милли. Я… я не знала, что ты ещё дома! – пытается она оправдаться.

– Я видела, что ты сделала. Я видела, как ты положила моё ожерелье в карман, – говорю я, потому что иначе не знаю, что еще сделать.

Марта обычно хладнокровна, но сейчас её серые водянистые глаза бегают по комнате.

– Не понимаю, о чём ты, – лепечет она. – Я просто складывала вашу одежду, думала разобрать ящики.

– Выверни карманы.

Пауза. Она расправляет плечи, пытается выглядеть обиженной:

– Милли, помнишь ту вазу? Я бы никогда… – начинает она.

– Выверни карманы, – повторяю я, уже громче.

Наконец, молча, она тянется в карман и вытаскивает колье с мелкими блестящими камушками – подарок Энцо на день рождения два года назад. На самом деле это цирконий, не реальная драгоценность, но для меня – память, которая много значит.

– Простите, – бормочет она. – Я просто взяла его, чтобы…

– Убирайся, – отрезаю я.

Она вытирает дрожащие руки о жёсткую юбку. Вблизи морщины на лице кажутся глубже, серые волосы выбиваются из аккуратного пучка.

– Ты расскажешь об этом Сюзетт? – ее голос дрожит, но пытается быть твёрдым.

– Может быть, – отвечаю я ровно.

Мне бы очень хотелось сообщить Сюзетт, что её домработница ворует. Не понимаю, зачем Марта решила меня обокрасть – у Сюзетт всего больше в сто раз, для чего ей мои безделушки?

Она делает шаг, собираясь уйти, но внезапно останавливается и говорит спокойно, но с угрозой в голосе:

– Если ты скажешь Сюзетт, – говорит она, – я расскажу ей о тебе.

Жилка на виске бешено пульсирует.

– О чём ты расскажешь? – шепчу я, сердцем чувствуя приближающуюся катастрофу.

– Что её новая соседка – бывшая заключённая, – отвечает она тихо.

Сердце мое стучит часто. Это было то самое «преступница», на которое я недавно обратила внимание? Оказалось, не показалось: Марта знает. Как? Откуда? У меня теперь другая фамилия, я думала, всё надежно скрыто. А она угрожает открыть мою тайну в том случае, если я пойду жаловаться.

– Откуда ты узнала? – спрашиваю я, хотя боюсь ответа.

– Никому не скажу, – удивительно ровно произносит она. – Пока ты первая не пойдёшь жаловаться Сюзетт.

Я злюсь на нее и боюсь одновременно. Шантаж – мерзость, но что делать? Если Сюзетт узнает, она не станет молчать; это разнесётся по округе, и дети… Нет, дети не должны этого узнать. Пока не вырастут, пока не поймут.

– Ладно, – выдавливаю я. – Я не скажу Сюзетт.

– Тогда хорошо, – говорит она коротко и уже не дрожащим голосом. – Мы поняли друг друга.

Она пронзает меня взглядом, будто меряет на прочность, затем стремительно проходит мимо, толкая плечом, направляясь к лестнице. Я следую за ней, чтобы убедиться, что она не исчезнет с другим «сувениром». Только когда она поворачивает ручку входной двери, я замечаю, что у неё трясутся руки.

Глава 30.

– Ты её уволила?

Энцо выглядит искренне удивлённым, когда я рассказываю ему, что произошло с Мартой, пока готовлю ужин. После провала с моей пастой алла норма я уже не рискую – снова делаю макароны с сыром. Дети их точно съедят. Так проще.

– Она у нас воровала, – говорю я. – Что мне нужно было сделать – повысить ей зарплату?

Он достаёт посуду из шкафчика. Готовить он не любит, зато всегда помогает накрывать на стол и загружать посудомойку.

– Просто думаю, у неё тут была хорошая работа, – замечает он. – И у нас, и у Сюзетт с Джонатаном. Зачем ей воровать?

– Не знаю, – раздражённо отвечаю я. – Думаешь, я разбираюсь в психологии воровок? Может, она клептоманка.

Он ухмыляется:

– Она никогда не пыталась прижать меня в спальне.

– Не нимфоманка, – закатываю я глаза. – Клептоманка. Это тот, кто ворует, не может себя сдерживать.

– Ага. Слышал про таких на паре по психологии, – говорит он, перебирая столовые приборы. Как всегда, берёт две вилки и одну ложку. Не понимаю, как у него это получается – почему не смотрит? – Так ты ее рассчитала?

– Энцо. – Я отворачиваюсь от кастрюли и смотрю на него. – Она нас обокрала. Украла ожерелье, которое ты подарил мне, и, скорее всего, те деньги, что ты хранил в ящике у кровати.

– Всего пятьдесят долларов.

Я не сказала ему всего. Не рассказала про угрозу. Про то, что Марта знает о моём прошлом. Он в курсе, через что я прошла, но не до конца понимает, как мне стыдно за свое прошлое. Он считает, что нужно просто рассказать детям «пока они сами не узнают». А я не могу. Не хочу, чтобы они смотрели на меня иначе.

Так что нет, никакой зарплаты. Женщина, которая обокрала и шантажировала меня, не получит ни цента.

Энцо, как всегда, слишком мягок к женщинам. Наверное, это из–за Антонии – его сестры. Он до сих пор винит себя за то, что не уберёг её. Поэтому он защищает Нико, когда тот заступается за девочку. Ему просто кажется, что женщины не способны на зло. Ошибается.

И после всего, через что мы прошли, он должен был понимать это лучше.

– Слушай, – вздыхаю я. – Не знаю, почему Марта это сделала. Но неважно. У нас и так хватает проблем, чтобы ещё кто–то нас обворовывал. Сейчас мне просто не до неё.