Чтение онлайн

– Плейстейшн, - ответил я, пугаясь своей наглости.
– Только мама не разрешит. Она говорит, что от неё телевизор портится.

– Посмотрим, - неопределённо пообещал дядя, почёсывая заросший подбородок.
– А на обратном пути заедем в карьер, и там постреляем.

– На слово пацана отвечаешь?

Дядя аж захрюкал от восхищения:

– Чего-о? Да где ты, босота малолетняя, такого нахватался? Сказал - постреляем, значит - постреляем!

Пострелять у нас не получилось: дядя так торопился домой, что забыл об обещании. И подарил не "Плейстейшн", а всего лишь "Сегу", с единственным картриджем про полоумного ёжика. Невелика цена за удовольствие сбагрить племянника бывшей любовнице, чтобы не мешал проводить время с нынешней. Но матери я всё равно ничего не рассказал. Потому, что пацан сказал - пацан сделал.

В квартире тёти Стеши дядя появился дважды: когда сдавал меня, и когда забирал. Ему было неловко, и он даже не пытался это скрывать.

– Это мы, - буркнул он в домофон.

– Хорошо, - ответил ему искажённый помехами женский голос.
– Заходите... Дверь открыта.

Дверь и вправду оказалась приоткрыта, но нас никто не встретил: хозяйка чем-то занималась на кухне. Оттуда доносился шум льющейся воды и металлический звон.

– Я в пятницу, с утра, заберу его... Его Женька зовут...

– Я помню... Ещё что-нибудь? Если нет, то ты, Алёша, ехай, пожалуйста. Ты торопишься, наверное.

Дядя надулся, как разозлённый индюк, похрустел пальцами, обозначил удар кулаком в стену - словом, выглядел абсолютно беспомощно.

– Ну, ладно, тогда... Пока!
– простился он, упорно не замечая того, что я изо всех сил дёргаю его за рукав.
– И... Ещё это... У него эти... Аденоиды...

Выдернув рукав из моих ослабевших от страха пальцев, он чуть не бегом убежал вниз по лестнице. Первой моей мыслью было бежать следом.

За полуоткрытой дверью по-прежнему лилась вода и звенела посуда. Услужливое воображение нарисовало мне старую зубастую ведьму с ввалившимися щеками, которая деловито помешивает кипящую воду в огромном чугунке. Картина получилась реалистичной, и коленки задрожали.

– Женя, привет...

Я медленно, словно в чём-то провинившись, поднял глаза. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и улыбалась. Как-то странно улыбалась, словно морщилась. От этого улыбка выходила грустной, изломанной, но не злой. И я несмело улыбнулся в ответ.

– Здравствуйте, тётя Стеша...

Она рассмеялась и откинула назад светлую чёлку, упавшую на глаза. Глаза у неё были огромные и такие зелёные, каких я не видел никогда в жизни. На мгновение на самом дне этой зелени вспыхнули какие-то золотые искорки, непонятные, но тоже, в общем, не злые.

– Это тебя дядя Лёша научил так меня называть?

Я кивнул. Тётя Стеша закивала в ответ, и неожиданно подмигнула мне - знаем, мол, мы этого дядю Лёшу, знаем, какой он озорник. Получилось забавно: словно у нас появился какой-то общий весёлый секрет.

– Господи, кто же тебя так закутал? Мама?

– Мама, - пробурчал я.
– Мне нельзя простужаться: у меня аденоиды.

– А это что такое?
– удивилась тётя Стеша. Я вытаращил на неё глаза. Кажется, она не шутила.

– Ну, это... Короче, сопли...

Тётя Стеша снова рассмеялась. С кухни, привлечённый непонятными звуками, вышел огромный белый кот, прополз между ногами хозяйки и настороженно вытянул свою глупую усатую морду: нюхал. Видимо, ему было интересно - чем это я пахну. Я пошевелился, и кот спрятался за дверью.

– А как его зовут?

– Его зовут Мистер Уайт, - очень серьёзно ответила тётя Стеша, изо всех сил сдерживая улыбку.
– Это... герой одного фильма. Но тебе ещё рано смотреть такое кино, и ты можешь называть его по-простому: Василий.

– Красивый, - похвалил я осторожного кота, а потом добавил, быстро-быстро, чтобы не успеть передумать: - И вы тоже очень красивая. Правда.

Тётя Стеша, опустившись на колени, провела мягкой ладонью по моим слипшимся от пота волосам.

– Спасибо... Как раз те слова, которые можно говорить любой женщине. Никогда не ошибёшься. У тебя от девчонок отбоя, наверное, нет.

Я засмущался и принялся изучать странный рисунок на линолеуме, напоминающий барельефы майя, виденные вчера по телевизору.

– Ты мороженое хочешь?
– неожиданно спросила она. Я ушам не поверил. Мороженое? В начале апреля? На улице? Мать, едва услышав о таком, сразу убила бы меня.

– Хочу, - прошептал я, пряча рот в шарф, а глаза в пол.

– Тогда проводишь меня до магазина. Ты же у нас мужчина? Сможешь меня защитить, если что?

Я оторопело покачал головой.

– Вот все вы, мужчины, одинаковые, - заявила тётя Стеша, снимая с вешалки короткую белую курточку.
– Говорить комплименты - это одно, а когда надо защитить любимую девушку, сразу начинаются проблемы.

– Я не такой, - вырвалось у меня. Грустная изломанная улыбка снова озарила её лицо.
– Я - настоящий мужчина.

– Очень хорошо, - сказала она, рассеянно гладя меня по мокрым волосам.
– Сейчас это большая редкость. Ну, так что: у тебя уже есть девочка?

Я больно прикусил губу и покачал головой.

– Вот и хорошо, - кивнула тётя Стеша.
– Значит, тебя не надо ни у кого отбивать - не люблю это дело. Будешь моим парнем, когда вырастешь?

Не знаю, что и от чего отразилось, сквозь какое количество блестящих поверхностей прошёл искривлённый луч ещё слабенького весеннего солнца. Но в эту секунду её светлые волосы вспыхнули ослепительным серебряным огнём. Ничего величественнее этого зрелища я никогда не видел, ни до, ни после - пусть и длилась эта причудливая игра света и тени недолго.

– Да...
– заворожённо ответил я.
– Буду. Обязательно буду.

Запах взросления.

Правду об их высоких отношениях дядя Лёша рассказал мне только в прошлом году, весной. Это была наша последняя встреча: через неделю он заехал на своём Х5 под МАЗ, на ста сорока, не оставив себе и тени шанса. Вышло это под Коломной. Видимо, это был один из немногих случаев, когда белорусский автопром взял верх над немецким.

Он вытащил меня из полиции - забрали за драку с какими-то любителями солей. В обезьяннике был аншлаг: пятница, ясное дело. Телефон отобрали, да и звонить никуда не хотелось. Вообще ничего не хотелось, только сидеть, уткнувшись носом в поднятый воротник и верить, что завтра никогда не настанет. Когда дядя нашёл меня через час, показавшийся вечностью, сил хватило только на вежливое удивление:

– Ты как меня нашёл?

– КАкой кверху, - довольно невежливо ответил тот. Я не обиделся: представил, как бешеный напор маминой истерики разъедает сначала динамик телефона, а потом дядин мозг. Как кислота, выделяемая Чужим. Где я могу быть, кроме морга? Здесь, как вариант.

– Сколько отдал?
– поинтересовался я у дяди Лёши уже на выходе.
– Рублей пятьсот, наверное?

– Тысячу, - ответил дядя.
– Сдачи не было.

– Спасибо, дядя Лёша...

– Домой торопишься?

– Кто же на расстрел торопится?
– философски ответил я.