Чтение онлайн

— Красивый вид, — сказала она. — В поместье из окон виден только сад. А тут вода.

— Лавка магическая, — сказал я, когда мы вернулись в торговый зал. — Она расширяется. Растёт. Когда я сюда пришёл, здесь был только первый этаж и пара комнат на втором. Всё остальное появилось позже.

— Расширяется? Сама? — удивилась Варя.

— Сама. Когда для этого достаточно энергии. Лавка вбирает и растёт.

Варя обвела взглядом стены. Потолок. Провела пальцами по дверному косяку.

— Живой дом, — сказала она тихо.

Не спросила, как именно живой. Не стала уточнять детали. Возможно, догадалась о чем-то. Возможно, решила, что если захочу рассказать, расскажу. В любом случае, я был ей благодарен за то, что она не стала копать. Есть вещи, которые лучше было узнавать постепенно.

Ася принесла ещё чаю, на этот раз без подноса, просто две чашки в руках, одну мне, одну Варе. Села рядом, на край прилавка, и они заговорили. Быстро нашли общие темы. Варя выращивала мяту в саду при поместье, но та вечно болела мучнистой росой. Ася посоветовала сажать подальше от стены, где влажность ниже. Варя кивнула, обещав попробовать.

Разговор был негромким, ровным, о мелочах. Но по тому, как Ася постепенно разворачивалась корпусом к Варе, было видно, что осторожность уходит. Не подружились, но нашли общий язык, чего для первой встречи было больше, чем достаточно.

Сема, проходя мимо, услышал разговор про варенье и предложил достать с полки банку. Ася сказала «не надо» таким тоном, что Сема сходил, достал, организовал хлеб, на который это варенье можно было намазать, и маслице, затем поставил на прилавок. Варя рассмеялась. Ася не рассмеялась, но уголок рта дрогнул.

К вечеру мы вышли вдвоём. Набережная Тихого канала лежала в тёплом закатном свете. Фонари ещё не горели, но вода в канале уже потемнела и отражала небо, ставшее персиковым у горизонта.

Шли молча. Молчание было лёгким: не нужно было заполнять его словами. Прошли мимо моста, мимо лодочной станции, мимо старика с удочкой, который сидел на каменных ступенях у воды и, кажется, не ловил ничего, а просто сидел. Варя шла рядом, сумка на плече, и время от времени поглядывала на воду. В какой-то момент остановилась у парапета.

— Там рыба, — сказала она с почти что восторгом, наклонившись. — Видите? У камня.

Посмотрел. Тёмная спинка мелькнула в глубине и пропала.

— Вижу.

Постояли. Рыба больше не появилась, но Варя ещё с полминуты смотрела в воду, и по её лицу было видно, что она думает о чём-то своём. Потом выпрямилась, и пошли дальше.

— Мне понравилась ваша лавка, — сказала Варя. — И Ася. И Сема. И Лиза.

— Вы им тоже понравились… Варя.

Она повернулась на меня. Помолчала немного. Улыбнулась.

— И как мне быть? Вы уж точно на Петю не тянете.

— Ну, — хмыкнул я, — как минимум можно сказать: «Ты уж точно на Петю не тянешь».

[Ох, Ловелас! Высший уровень флирта!]

Пожалуй, ее смех был оправдан. Но я последний раз флиртовал шестьдесят лет назад, так что мне было простительно.

И Варю это, кажется, нисколько не смутило. Она хихикнула, а затем кивнула.

— Хорошо, Петр, будем с тобой на ты.

— Хорошо, Варя, — улыбнулся я.

Проводил ее до поместья. Неспешным прогулочным шагом Дорога заняла почти час, и мы говорили обо всем подряд: о Грозове, который в некоторых местах я успел изучить лучше Вари, которая редко выбиралась из поместья, о набережной и рыбе в реке, о Лизе вспоминали дважды.

У ворот она остановилась, повернулась. За её спиной, в глубине сада, светились окна второго этажа.

— Спасибо, Пётр Алексеевич. Мне было хорошо, — улыбнулась она, уже в шутку называя меня полным именем.

— Мне тоже, Варвара Дмитриевна, — ответил я в том же тоне.

Она открыла воротину ключом и ушла внутрь. Не оглянулась, но в том, как она шла по дорожке из посеревшего гравия, чуть расправив плечи, читалась лёгкость.

Колокольчик звякнул в половине третьего на следующий день после визита Вари. И на этот раз гость был уже далеко не приятным.

День выдался тихий. После обеда Ася поднялась к себе разбирать расходники, Сема гремел посудой на кухне, и в торговом зале было пусто, спокойно, только Лиза на стене лениво следила за мухой, которая кружила под потолком рядом с зонтом.

За окном по набережной прошла женщина с корзиной, остановилась у парапета, посмотрела на воду и пошла дальше. Обычный август в Грозове: жара отпустила, но тепло ещё держалось.

Я поднял голову на звонок колокольчика.

Граф Ростовцев стоял в дверях и встречал меня грозным взглядом.

За Графом, на полшага сзади, встал его сын Николай. Оба в парадном, оба при галстуках, и по этому было понятно, что визит не случайный. В последний раз я видел графа в расстёгнутом воротнике и с засученными рукавами, когда мы допрашивали Чернова. Сегодня на нём был тёмный костюм с жилетом и часы в кармане. Выбрит чисто. Приехал не со стройки и не с конюшни.

[Милый, осторожнее. Граф не в деловом настроении. Вон как челюсть сжал.]

Николай прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. Лицо закрытое. Не враждебное, но и не дружелюбное. Взгляд скользнул по полкам, задержался на Лизе в раме, вернулся ко мне. Он знал, зачем отец его сюда привёз, и, судя по сжатым губам, не был в восторге.

Граф прошёл внутрь. Три шага до прилавка. Остановился. Не сел на клиентский стул, хотя я молча указал на него взглядом. Стоять было принципиально: сесть означало разговор, а он пришёл не разговаривать.

— Пётр, — начал он.

— Дмитрий Андреевич. Здравствуйте. Николай, добрый день.

Николай кивнул от двери.

Пауза. Граф посмотрел на артефактный компас, который я ещё держал в руке, потом на меня. Собирался с мыслями, хотя наверняка репетировал по дороге.

— Мне стало известно, что моя дочь приходила к вам, — сказал он. — Сюда, в лавку.

Я положил компас на прилавок. Аккуратно, стрелкой от себя.

— Да, — не было смысла отрицать.

— Варвара мне рассказала. После того, как я спросил.