Чтение онлайн

Поток хлопка из Вест-Индии и Южной Америки изливался на рынки Ливерпуля, Лондона, Гавра и Барселоны, позволяя быстро развиваться механическому прядению. Но для этого развития существовали пределы. Как уже упоминалось, острова Вест-Индии сами по себе имели довольно небольшие площади хлопковых земель, что ограничивало производство хлопка и в долгосрочной перспективе ставило его в невыгодное положение по сравнению с производством сахара. Сахарные плантации там, как и в богатой землей Бразилии, также конкурировали с хлопковыми плантациями за рабочую силу. В результате начиная с 1790-х годов экспорт хлопка из Вест-Индии совершенно пришел в упадок: в 1803 году из Вест-Индии поступила только половина объема 1790 года, и его рыночная доля в Британии тогда сократилась до 10 %. Даже таможенные преференции, которые выращенный в пределах Британской империи хлопок получил после 1819 года, не смогли обратить этот процесс вспять. К началу XIX столетия рыночная доля хлопка из Вест-Индии находилась в свободном падении, «ускоренная освобождением негров» [203] . В Бразилии недостаток массированной переброски рабов с производства сахара на производство хлопка вызвал сбой в расширении хлопкового производства. Как считал эксперт по хлопку Джеймс А. Манн: «Если Бразилия смогла бы распоряжаться необходимой рабочей силой, она, вне всяких сомнений, стала бы самым крупным поставщиком для нас».

В 1792 году самый важный для производства хлопка остров – Сан-Доминго – сотрясла революция, практически остановившая производство товаров для мирового рынка, в том числе и хлопка. Во время самого крупного восстания рабов в истории порабощенное население Сан-Доминго вооружилось и свергло французский колониальный режим, что привело к образованию государства Гаити и отмене рабства на острове. Военный капитализм впервые был вынужден серьезно отступить под напором людей, казавшихся самыми слабыми: сотен тысяч рабов Сан-Доминго. Производство хлопка в Сан-Доминго за год до революции составляло 24 % британского импорта, а через четыре года, в 1795 году, оно сократилось до 4,5 %. Как полагал один британский современник: «Этот остров, который был для нас великим источником снабжения хлопковым волокном, пребывает по этим причинам в состоянии анархии, несчастья и почти полного распада». Он предсказывал, что вряд ли «почва плантаторов, удобренная потом и кровью негров, будет всегда пополнять содержимое наших денежных сундуков, чтобы способствовать избытку вашего процветания, экстравагантности и сластолюбия». К 1795 году экспорт хлопка во Францию упал на 79 %, и даже через десять лет после начала революции экспорт восстановился лишь до одной трети дореволюционного уровня. Французская Национальная ассамблея добавила Британии проблем с поставками, запретив экспорт хлопка-сырца из французских портов. Pennsylvania Gazette в 1792 году прозаично сообщала, что «хлопок и индиго… должны были сильно пострадать в 1791 году, так как самые сильные волнения пришлись как раз на период сезонных работ» [204] .

Сочетание быстрорастущего спроса на хлопок и политического переворота на Карибах привело к взлету цен, который тревожил производителей, зависевших от захвата новых рынков хлопкового текстиля в условиях конкуренции с индийскими производителями. В течение 1792 и 1793 годов Джон Тарльтон сообщал своему брату, что хлопок дорожает ежедневно». К 1795 году он признал, что «хлопок поразительно вырос в цене».

В 1790 году цены на хлопок из Вест-Индии доходили до 21 пенса за фунт, в 1791 году – до 30 пенсов, и неуклонно оставались высокими на протяжении 1790-х годов. Опыт революции был для некоторых торговцев хлопком столь болезненным, что даже в 1913 году семья Рэтбоунов, одних из главных хлопковых торговцев в Ливерпуле, вспоминала, что в результате переворота цены на хлопок удвоились. Более того, когда в 1793 году разразилась война между Францией и Британией, импорт французского хлопка из Вест-Индии в британские карибские порты прекратился [205] .

Таким образом, к 1790-м годам для заинтересованных наблюдателей стало очевидно, что разрыв между спросом и предложением на хлопок-сырец в Европе в обозримом будущем будет расти быстро и непрерывно. Как заявил американский писатель Тенч Кокс: «Исключительная пригодность этого волокна для преобразования в пряжу, ткань и т. п. с помощью машин… до настоящего времени создавала этот спрос и на родине, и за границей – очень обширный, стабильный и растущий» [206] . Традиционных методов приобретения хлопка явно стало недостаточно. Однако в Вест-Индии и Бразилии был изобретен новый способ выращивания хлопка, основанный на опыте этих регионов в разведении сахарного тростника и четко ориентированный на плантации и рабство. Но хотя рост производства в этих частях мира вскоре достиг предела или, как в случае Гаити, был прерван революцией, рядом находился регион, который, казалось, соответствовал всем условиям для обеспечения обильных поставок хлопка: недавно образованные США. И именно там производство хлопка, основанное на рабовладении, достигло невиданных высот.

Военный капитализм в действии: союз рабства и промышленности в журнале American Cotton Planter (1853 год)

С началом бурного роста английского производства в 1780-е годы по всему миру резко выросли запросы к сельским землям, поставляющим необходимый хлопок. В середине этого десятилетия, зимой 1785 года, в гавань Ливерпуля вошел американский корабль. В этом не было ничего примечательного; тысячи кораблей, доверху груженных табаком, индиго, рисом, мехом, лесом и другими товарами и раньше доставляли к берегам Британии щедрые дары Северной Америки. Этот корабль, однако, отличался от них: в его трюме, среди прочих товаров, были мешки с хлопком. Такой груз выглядел подозрительным, и чиновники на таможне Ливерпуля немедленно конфисковали хлопок, утверждая, что это, должно быть, контрабандная продукция из Вест-Индии. Когда через несколько дней ливерпульские торговцы Peel, Yates & Co, ввозившие этот хлопок, обратились в лондонское торговое управление с просьбой разрешить импорт, им ответили, что он «не может быть ввезен, поскольку не является продукцией Американских Штатов» [207] .

Действительно, для европейцев в 1780-е годы хлопок был продуктом Вест-Индии, Бразилии, Османской империи или Индии, но не Северной Америки. Для ливерпульских таможенников было совершенно невообразимо, что хлопок мог ввозиться из США. А то, что США когда-либо начнут производить существенные объемы хлопка, казалось еще более нелепым предположением. Хотя хлопок естественно произрастал в южных районах новой страны, а многие поселенцы в Южной Каролине и Джорджии выращивали некоторые его количества для использования в домашнем хозяйстве, его никогда не сажали в собственно коммерческих целях и в больших количествах не экспортировали. Как несомненно было известно таможенникам, американские плантаторы использовали свои обширные земли и многочисленных рабов для выращивания табака, риса, индиго и некоторого количества сахарного тростника, но не хлопка [208] .

Это было, конечно же, огромное заблуждение. США превосходно подходили для производства хлопка. Климат и почва широкой полосы американского Юга удовлетворяла условиям для хорошего самочувствия хлопчатника: здесь в нужное время выпадало необходимое количество дождей и в течение подходящего количества дней не было заморозков. Проницательные наблюдатели заметили этот потенциал: в порыве оптимизма Джеймс Мэдисон уже в 1786 году, лишь через год после неожиданного прибытия американского хлопка в порт Ливерпуля, предсказал Соединенным Штатам будущее крупного производителя хлопка-сырца, а Джордж Вашингтон считал, что «рост производства этого материала (хлопка)… должен будет иметь почти безграничные последствия для процветания США». Тенч Кокс из Филадельфии, будучи крупным землевладельцем на Юге, более утонченно, но ничуть не менее убедительно высказался об имевшемся в Америке потенциале выращивания хлопка. В 1794 году, наблюдая за мощным развитием производителей в Великобритании и ростом цен на хлопок из Вест-Индии в результате бунта в Сан-Доминго, он настаивал на том, что «этот товар должен заслуживать внимания плантаторов Юга». В этом убеждении его укрепляли британские промышленники, такие как производитель хлопка из Стокпорта Джон Милн, который в конце 1780-х годов предпринял длительное путешествие через Атлантический океан с целью убедить американцев выращивать хлопок [209] .

Революция рабовладения: европейская хлопковая индустриализация преобразует сельскую местность в Америке, 1780–1865 годы

Как и предсказывали эти руководствовавшиеся личным интересом наблюдатели, производство хлопка вскоре стало преобладающим на огромных территориях США. Эта культура стала настолько характерной для американского предпринимательства, что реалия, имевшая место ранее – когда хлопок поставлялся преимущественно из Османской империи, Вест-Индии и Бразилии, – в основном осталась в прошлом. Оказалось, что Peel, Yates & Co стояли у истоков одной из самых значимых перемен XIX века [210] .

Быстрое расширение хлопковой отрасли в США отчасти стало возможным потому, что плантаторы использовали опыт, который накопили их колониальные предшественники, выращивая «белое золото». Еще до 1607 года поселенцы в Джеймстауне выращивали хлопок; к концу XVII века путешественники завезли на американскую землю семена хлопчатника с Кипра и из Измира. На протяжении XVIII века фермеры продолжали собирать знания о культивации хлопка в Вест-Индии и Средиземноморье и сажали у себя семена из этих регионов, в основном для домашнего потребления. Во время восстаний в борьбе американцев за независимость плантаторы выращивали больше хлопка с целью заместить отсутствовавший импорт из Британии и обеспечить работой рабов, чьи обычные культуры (а именно табак и рис) внезапно оказались без рынка сбыта. Плантатор из Южной Каролины Ральф Изард, например, в 1775 году охотно отдавал приказы «о посадке значительного количества хлопка на одежду для моих негров» [211] .

Быстрое расширение упрощалось тем, что между процессами выращивания табака и хлопка имелось существенное сходство; знание, накопленное при возделывании первого, могло быть употреблено при выращивании второго. Более того, некоторая часть инфраструктуры, с помощью которой табак поставлялся на мировой рынок, могла быть переоснащена под хлопок. А во время вспышек революционных восстаний XVIII века плантаторы и рабы перемещались то в одном, то в другом направлении между Вест-Индией и Северной Америкой, и вместе с ними перемещалось новое знание о возделывании хлопка. В 1788 году, например, хозяева раба с острова Санта-Крус рекламировали его для продажи в США как «хорошо разбирающегося в культуре хлопка». Парадигма раб-хлопок, созданная в Вест-Индии, теперь распространилась и на североамериканском континенте [212] .

В 1786 году американские плантаторы стали замечать, что цены на хлопок растут в результате резкого увеличения объемов механизированного производства хлопковой ткани в Великобритании. В тот год плантаторы впервые вырастили длинноволокнистый хлопок, который назвали «си-айленд» (Sea Island) по расположению своих плантаций на островах рядом с побережьем штата Джорджия, семена которого они привезли с Багамских островов. В отличие от местного хлопка, он обладал длинным, шелковистым волокном, необыкновенно хорошо подходившим для изготовления тонкой пряжи и ткани и пользовавшимся большим спросом среди производителей в Манчестере. Хотя данные и различаются, возможно, что Фрэнк Леветт первым сделал этот исключительно важный шаг. Леветт, родившийся в Измире, где располагался крупнейший рынок хлопка, перебрался из воюющих за независимость американских колоний на Багамы, но в конечном итоге вернулся в Джорджию, снова вступил во владение своей землей, а затем приступил к крупным преобразованиям в хлопководстве. Другие переняли его модель, и культивация хлопка «си-айленд» распространилась и на север, и на юг побережья Южной Каролины и Джорджии. Экспорт из Южной Каролины, например, взлетел менее чем с 10 000 фунтов в 1790 году до 6,4 млн фунтов в 1800 году [213] .