Империя хлопка. Всемирная история
Шрифт:
Производство хлопка в Британии – а позднее и его производство во всей Европе, казалось бесперспективным, так как в истории человечества это была первая крупная отрасль, в которой отсутствовали закупки местного сырья. В Соединенном Королевстве производители шерстяных и льняных тканей работали за счет поставок шотландской шерсти и английского льна, черная металлургия использовала железную руду из Шеффилда, а производители керамики работали с глиной, добываемой в Стаффордшире. В отличие от этих отраслей, прядение и ткачество хлопка британскими производителями полностью зависело от импорта. Чтобы преуспеть, они должны были заполучить не только технологии Азии и рынки Африки, но и сырье, поставляемое еще с одного континента. Организовать такие поставки значило построить первую глобально интегрированную производственную отрасль.
Еще в 1780 году, когда механические нововведения уже внедрялись с невероятной скоростью, ключевой элемент этой глобальной интеграции – собственно поставки хлопка – оставался неопределенным. Возникшее решение – рабы на юге США, которые растили хлопок на отнятой у индейцев земле, – было далеко не очевидным, с точки зрения британских торговцев и производителей хлопка. Ведь в 1780 году из Северной Америки не поступало никакого хлопка. Вместо этого для снабжения своих фабрик производители использовали дальние связи с мелкими производителями.
Мешки «белого золота» прибывали в порты Лондона и Ливерпуля из османского Измира и Салоник, из карибского Порт-о-Пренса и Порт-Рояля, из индийского Бомбея и с африканского Золотого Берега. В течение многих веков хлопок-сырец перемещался похожими путями по Азии, Африке и Америке, а также между Азией и Европой. Сирийский хлопок прялся и ткался в Египте, хлопок из Махараштры – в Бенгалии, хлопок из Хайнаня – в Цзяннане, хлопок из Анатолии – в Люцерне, хлопок из Юкатекана – в Теночтитлане, хлопок из Македонии – в Венеции [180] .
180
N. G. Svoronos, Le commerce de Salonique au XVIIIe siecle (Paris: Presses Universi-taires de France, 1956), 67; Bombay Dispatches, IO/E/4, 996, British Library, Oriental and India Office Collections, pp. 351, 657; Eliyahu Ashtor, “The Venetian Cotton Trade in Syria in the Later Middle Ages,” Studi Medievali, ser. 3, vol. 17 (1976): 676, 682, 686.
К 1780 году из-за роста скоростей производства прядильных машин на британских фабриках напряжение в этой традиционной системе стало возрастать.
В 1781 году британские производители спряли около 5,1 млн фунтов хлопка, что примерно лишь в два с половиной раза больше, чем восемьдесят четыре года назад. Однако всего через девять лет, в 1790 году, этот объем увеличился в шесть раз. К 1800 году он снова почти удвоился и составил 56 млн фунтов. Во Франции рост происходил медленнее, однако был значительным: в 1789 году хлопка было потреблено в 4,3 раза больше, чем в 1750 году – 11 млн фунтов. Из-за резкого падения цен на пряжу группы потребителей расширились, особенно в Европе, где хлопок, некогда доступный лишь богатым людям предмет роскоши, теперь могли купить многие, а также в Африке, где он пришел на смену продукции индийских прядильщиков. Возраставшее потребление хлопка-сырца, как в 1835 году отметил писатель из Лидса Эдвард Бейнс, «было быстрым и стабильным, намного превосходя все прецеденты в любых других отраслях» [181] .
181
В 1790 г. потребление хлопка в Великобритании составляло 30,6 млн фунтов. Edward Baines, History of the Cotton Manufacture in Great Britain (London: H. Fisher, R. Fisher, and P.Jackson, 1835), 215, 347, 348; Thomas Ellison, The Cotton Trade of Great Britain (London: Effingham Wilson, Royal Exchange, 1886), 49; Joel Mokyr, The Lever ofRiches: Technological Creativity and Economic Progress (New York: Oxford University Press, 1990), 99; Джоэль Мокир, Рычаг богатства. Технологическая креативность и экономический прогресс (Москва: Издательство Института Гайдара, 2014), 145; Bernard Lepetit, “Frankreich, 1750–1850,” in Wolfram Fischer et al., eds, Handbuch der Europaischen Wirtschafts-und Sozialgeschichte, vol. 4 (Stuttgart: Klett-Cotta, 1993), 487; Bremer Handelsblatt 2 (1851): 4.
С ростом спроса на хлопок-сырец росли и цены. В 1781 году цены на хлопок в Британии были вдвое-втрое выше, чем за десятилетие до этого. Манчестерские производители были «совершенно уверены в том, что, пока не будут найдены новые источники поставок, прогресс растущей отрасли будет тормозиться, если не остановится вовсе». В результате «с 1780-х годов они образовали мощную и влиятельную группу, в задачи которой входило ознакомить плантаторов и британское правительство с их требованиями» [182] .
182
Ellison, The Cotton Trade, 82–83; Michael M. Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 1780–1815 (Manchester: Manchester University Press, 1967), 75.
Этот внезапный и невиданный спрос на хлопок и привлекательные цены на него, по мнению эксперта того времени, «вызвали исключительный подъем этой культуры во всех местах, где климат и почва подходили для ее выращивания; и по этой причине в мире коммерции каждая жилка была напряжена для того, чтобы обеспечить наши потребности». Османская империя, которая на протяжении двух прошлых веков служила основным источником хлопка-сырца для Европы, не могла удовлетворить этого резко возросшего спроса. Действительно, на протяжении 1780-х годов экспорт из Салоник и Измира оставался практически на одном уровне. Сильнейший недостаток рабочей силы и сохранявшиеся феодальные отношения в сельской местности Османской империи ограничивали поставки из Анатолии и Македонии. Нехватка рабочей силы была такой, что начиная с 1770-х годов землевладельцы в Западной Анатолии привозили тысячи греческих работников для выращивания хлопка, что все равно не обеспечивало роста поставок для европейской промышленности в достаточных объемах. Преимущественно докапиталистические отношения, которые определяли мир сельскохозяйственного производства, стремление крестьян выращивать себе пропитание, недостаток транспортной инфраструктуры и сохранявшаяся политическая независимость османского государства приводили к тому, что европейцам не удавалось побудить его перейти на монокультурное производство хлопка. Быстрая мобилизация земли и труда для выращивания хлопка оказалась невозможной. Более того, местные элиты оставались мощным противовесом, препятствовавшим растущему влиянию западных торговцев в таких портовых городах, как Измир и Салоники, и умеряли возможности западных капиталистов по реформированию общественной структуры в сельских районах с целью производства большего количества хлопка для мировых рынков. Западные торговцы также конкурировали за тот хлопок, который там имелся, с местными прядильщиками – многочисленным и относительно процветавшим классом ремесленников. В результате количество османского хлопка на европейских рынках вскоре стало незначительным: если между 1786 и 1790 годами Османская империя поставляла 20,44 % импорта хлопка в Великобританию, то двадцать лет спустя уже 1,28 %, а еще через десять лет – лишь 0,29 %. Не имея возможностей или желания проводить революционные изменения в своей сельской местности и торговых сетях, османские хлопковые фермеры и торговцы вышли из возникавшей европейской промышленной системы [183] .
183
William Edensor, An Address to the Spinners and Manufacturers of Cotton Wool, Upon the Present Situation of the Market (London: The Author, 1792), 15. Недостаток рабочей силы существовал всегда, что означает, что о производстве на плантациях не могло быть и речи. Huri Islamoglu-Inan, “State and Peasants in the Ottoman Empire: A Study of Peasant Economy in North-Central Anatolia During the Sixteenth Century,” in Huri Islamoglu-Inan, ed., The Ottoman Empire and the World Economy (New York: Cambridge University Press, 1987), 126; Elena Frangakis-Syrett, The Commerce of Smyrna in the Eighteenth Century (1700–1820) (Athens: Centre for Asia Minor Studies, 1992), 11, 236; Resat Kasaba, The Ottoman Empire and the World Economy: The Nineteenth Century (Albany: State University of New York Press, 1988), 25–27. О недостатке капитала см.: Donald Quataert, “The Commercialization of Agriculture in Ottoman Turkey, 1800–1914,” International Journal of Turkish Studies 1 (1980): 44–45. О значении политической независимости см.: Sevket Pamuk, The Ottoman Empire and European Capitalism, 1820–1913 (Cambridge: Cambridge University Press, 1987), 53; Ellison, The Cotton Trade, 82–83; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 86.
Когда поставок хлопка из этого традиционного источника стало недостаточно для удовлетворения спроса, производители пустились в отчаянный поиск в других местах. Например, торговец хлопком Уильям Рэтбоун и прядильщик Ричард Аркрайт предприняли неудачную попытку увеличить поставки хлопка из Африки, создав Sierra Leone Company. Фабриканты бросали жадные взгляды и на обильные урожаи хлопка в Индии. Учитывая, что Ост-Индская компания пользовалась значительной властью на субконтиненте и что Индия была родиной мировой хлопковой отрасли, многие рассчитывали, что она станет основным поставщиком волокна. Однако компания с осторожностью отнеслась к запросам Манчестера. Она утверждала, что экспорт хлопка-сырца подорвал бы производство в Индии и, следовательно, ее собственный доходный бизнес по экспорту хлопковых тканей. «Если производители в Бенгалии будут испытывать нехватку материала, – сообщала Ост-Индская компания в 1793 году, – и сильно сократят производство, доход этой страны снизится, а население неизбежно уменьшится; поэтому нельзя ожидать, что даже заметное увеличение выращиваемого сырья будет эквивалентно существенному сокращению масштабов производителей и их стимулов к работе [184] . Более того, экспортное производство поставило бы крестьян в чрезмерную зависимость от покупки зерна на рынке, «что в неурожайный год может привести к дефициту зерна и даже голоду, вызвав опустошение страны и исчезновение дохода» [185] . Тот хлопок, который можно было экспортировать, Ост-Индская компания отправляла в Китай, таким образом финансируя закупки чая вместо того, чтобы вывозить туда золото. Сопротивление со стороны Ост-Индской компании усугублялось и другими трудностями: инфраструктура, которая делала перевозку хлопка к берегам неприемлемо дорогой, неоднородное качество индийского хлопка, особенно коротковолокнистого, и отсутствие рабочей силы в обширных внутренних областях южноазиатского субконтинента. Иными словами, экспорт индийского хлопка в Британию оказался недостаточным для удовлетворения растущего спроса [186] . Ситуация в Вест-Индии и Южной Америке представлялась более многообещающей по сравнению с Индией, Африкой и Анатолией. Резко выросший спрос на хлопок не ушел от внимания белых плантаторов этого региона, которые в небольших количествах выращивали его с 1630-х годов. По мере роста спроса на хлопок торговцы Вест-Индии и Южной Америки добавляли все больше хлопковых поставок к своей обычной торговле сахаром и другими тропическими товарами. Они также объединяли эти поставки с работорговлей, как, например, поступала компания Tarleton Brothers из Ливерпуля, чья торговля хлопком поначалу была дополнением к торговле человеческим товаром.
184
Report of the Select Committee of the Court of Directors of the East India Company, Upon the Subject of the Cotton Manufacture of this Country, 1793, Home Miscellaneous Series, 401, Oriental and India Office Collection, British Library, London.
185
“Objections to the Annexed Plan,” November 10, 1790, Home Miscellaneous Series, 434, Oriental and India Office Collection, British Library, London.
186
См., например: Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 75, 82–83; Ellison, The Cotton Trade, 28, 84; East-India Company, Reports and Documents Connected with the Proceedings of the East-India Company in Regard to the Culture and Manufacture of Cotton-Wool, Raw Silk, and Indigo in India (London: East-India Company, 1836); Copy of letter by George Smith to Charles Earl Cornwallis, Calcutta, October 26, 1789, in Home Miscellaneous Series, 434, Oriental and India Office Records, British Library, London; Various Copies of Letters Copied into a Book relating to Cotton, 729–54, in Home Miscellaneous Series, 374, India Office Oriental and India Office Collection, British Library, London.
В надежде заработать состояние европейские торговцы на Карибах старались обеспечить больше «белого золота». Они обращались к карибским плантаторам, которые, в отличие от производителей из Африки, Анатолии и Индии, имели около двухсот лет опыта выращивания различных культур для европейских потребителей, в первую очередь сахарного тростника. Плантаторы также владели двумя ключевыми элементами: землей, пригодной для выращивания хлопка, и давним опытом мобилизации труда для производства товара, отправляемого на мировые рынки. Во время бума 1770–1790-х годов хлопок был особенно привлекателен для двух категорий предприимчивых плантаторов. Первая состояла из мелких производителей, у которых отсутствовал капитал для организации сахарной плантации и которым нужна была такая культура, которая позволила бы им обрабатывать более мелкие участки с меньшим числом рабов и небольшими инвестициями и все равно получать баснословные прибыли. Например, на Сен-Круа средняя хлопковая плантация использовала труд впятеро меньшего числа рабов, чем средняя сахарная плантация. Вторая группа состояла из плантаторов на новых территориях, которые выращивали хлопок в течение нескольких лет в качестве первой культуры, чтобы подготовить почву и затем заменить хлопок сахарным тростником [187] .
187
О долгой истории хлопка на Карибах см.: David Watts, The West Indies: Patterns of Development, Culture and Environmental Change Since 1492 (Cambridge: Cambridge University Press, 1987), 158–59, 183, 194, 296; Charles Mackenzie, Facts, Relative to the Present State of the British Cotton Colonies and to the Connection of their Interests (Edinburgh: James Clarke, 1811); Daniel McKinnen, A Tour Through the British West Indies, in the Years 1802 and 1803: Giving a Particular Account of the Bahama Islands (London: White, 1804); George F. Tyson Jr., “On the Periphery of the Peripheries: The Cotton Plantations of St. Croix, Danish West Indies, 1735–1815,” Journal of Caribbean History 26, no. 1 (1992): 3, 6–8; “Tableau de Commerce, &c. de St. Domingue,” in Bryan Edwards, An Historical Survey of the Island of Saint Domingo (London: Printed for John Stockdale, 1801), 230–31.
Все вместе, сотни этих плантаторов открыли новую «товарную границу» – новую территорию производства – и этим начали новую главу в мировой истории хлопка. В результате принятых ими решений и усилий их рабов объем экспорта хлопка с Карибских островов устремился ввысь. С 1781 по 1791 год импорт хлопка с одних только островов, подконтрольных Британии, вырос вчетверо. Французские плантаторы с 1781 по 1791 год тоже удвоили экспорт товара, который французские производители называли “coton des Isles”, с острова Сан-Доминго, важнейшего карибского острова с точки зрения выращивания хлопка, во Францию. Рост объема поставок хлопка с Карибских островов был настолько внезапным, что к 1800 году плантатор Натан Холл с Бермудских островов с трепетом сообщил, что хлопковая «торговля поразительно выросла» [188] .
188
“Report from the Select Committee on the Commercial State of the West India Colonies,” in Great Britain, House of Commons, Sessional Papers, 1807, III (65), pp. 73–78, Цит. по: Lowell J. Ragatz, Statistics for the Study of British Caribbean Economic History, 1763–1833 (London: Bryan Edwards Press, 1928), 22; Lowell J. Ragatz, The Fall of the Planter Class in the British Caribbean, 1763–1833: A Study in Social and Economic History (New York: Century Co., 1928), 38; M. Placide-Justin, Histoire politique et statistique de l’ile d’Hayti, Saint-Domingue; ecrite sur des documents officiels et des notes communiquees par Sir James Barskett, agent du gouvernement britannique dans les Antilles (Paris: Briere, 1826), 501. О “coton des isles” см.: Robert Levy, Histoire economique de l’industrie cotonniere en Alsace (Paris: F. Alcan, 1912), 56; Nathan Hall to John King, Nassau, May 27, 1800, Box 15, CO 23, Public Record Office, London.
Карибский хлопок поступал из разных мест. Те острова, которые раньше возглавляли производство хлопка – Ямайка, Гренада и Доминика, например, продолжали его производить, но в 1770-е годы экспорт оставался почти неизменным на уровне около 2 млн фунтов, а затем, за 1780-е годы, вырос примерно вдвое. Увеличение производства было (относительно) скромным, поскольку хлопок нашел свое стабильное место в местной экономике, а также в связи с тем, что культивирование сахара, требовавшее существенных финансовых вложений, едва ли когда-либо оставлялось ради хлопка.
Но на островах, где было меньше возделанной земли и сахарных плантаций, производство бурно расширялось. Экспорт хлопка с Барбадоса с 1768 по 1789 год вырос в одиннадцать раз с 240 000 фунтов до 2,6 млн фунтов. Во-первых, нашествием муравьев была уничтожена традиционная культура Барбадоса – сахарный тростник. Затем, в 1780 году, мощный ураган разрушил б'oльшую часть инфраструктуры производства сахара на острове, восстановить которую было непросто из-за ограниченного доступа к сырью в разрываемой революцией Северной Америке. Преобразованный в гигантскую хлопковую плантацию, Барбадос стал самым продуктивным хлопковым островом Британской империи. Точно так же плантаторы Тобаго в 1770 году совсем не экспортировали хлопка, зато в 1780 году отправили целых 1,5 млн фунтов. А плантаторы Багамских островов, которые до 1770-х годов хлопка не выращивали, к 1787 году продали британским торговцам почти полмиллиона фунтов [189] .
189
Robert H. Schomburgk, The History of Barbados: Comprising a Geographical and Statistical Description of the Island; a Sketch of the Historical Events Since the Settlement; and an Account ofIts Geology and Natural Productions (London: Longman, Brown, Green and Longmans, 1848), 640; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 79; Selwyn Carrington, “The American Revolution and the British West Indies Economy,” Journal of Interdisciplinary History 17 (1987): 841–42; Edward N. Rappaport and Jose Fernandez-Partagas, “The Deadliest Atlantic Tropical Cyclones, 1492–1996,” National Hurricane Center, National Weather Service, May 28, 1995,Ragatz, Statistics, 15; S. G. Stephens, “Cotton Growing in the West Indies During the Eighteenth and Nineteenth Centuries,” Tropical Agriculture 21 (February 1944): 23–29; Wallace Brown, The Good Americans: The Loyalists in American Revolution (New York: Morrow, 1969), 2; Gail Saunders, Bahamian Loyalists and Their Slaves (London: Macmillan Caribbean, 1983), 37.