Империя хлопка. Всемирная история
Шрифт:
Хлопковая революция на Карибских островах:
поставки хлопка из Вест-Индии в Соединенное Королевство в 1750–1795 годах, в млн фунтов [190]
Большие объемы хлопка с французских Карибских островов нашли дорогу и в Британию. Британским торговцам был выгоден как замедленный рост французской хлопковой отрасли, так и массовый ввоз рабов прежде всего на Сан-Доминго. В 1770 году, например, французские острова произвели, по оценкам, 56 % от общего урожая хлопка на Карибах, по сравнению с 35 %, произведенными на Британских островах. Один лишь Сан-Доминго отгрузил 36 % – больше, чем все Британские острова вместе взятые. Через двадцать лет этот дисбаланс сохранился. Из 14 млн фунтов хлопка, произведенных на французских островах в 1789 году, лишь около 6 млн фунтов были использованы во Франции, объем же экспорта из континентальной Франции в Великобританию оценивается в 5,7 млн фунтов [191] .
190
“Report from the Select Committee on the Commercial State of the West India Colonies,” in Great Britain, House of Commons, Sessional Papers, 1807, III (65), pp. 73–78, Цит. по: Ragatz, Statistics, 22; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 250; Selwyn H. H. Carrington, The British West Indies During the American Revolution (Dordrecht: Foris, 1988), 31; “An Account of all Cotton Wool of the Growth of the British Empire Imported annually into that part of Great Britain Called England,” Public Record Office, London, UK, Treasury Department, T 64/275. Цифры (общие и детали для 1786 года) с 1781 до 1800 г. из Baines, History of the Cotton Manufacture, 347.
191
David Eltis, “The Slave Economies of the Caribbean: Structure, Performance, Evolution and Significance,” in Franklin W. Knight, ed., General History of the Caribbean, vol. 3, The Slave Societies of the Caribbean, (London: Unesco Publishing, 1997), 113, Table 3:1. О производстве см.: Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 79. О спросе во Франции и реэкспорте из европейских французских портов см.: Jean Tarrade, Le commerce colonial de la France a lafin de l’Ancien Regime (Paris: Presses Universitaires de France, 1972), 748–49, 753. Я полагаю, что большая часть колониального хлопка, реэкспортированного из Франции, поступала в Великобританию.
С увеличением зависимости европейских производителей от хлопка с французских островов, центральную роль стал играть остров Сан-Доминго. В 1791 году этот остров, на котором было почти столько же хлопковых, сколько сахарных плантаций, экспортировал 6,8 млн фунтов хлопка во Францию – на 58 % больше, чем восемь лет назад, и значительный его объем в Британию. Это быстрое расширение производства хлопка происходило за счет импорта четверти миллионов африканских рабов с 1784 по 1791 год. На пике хлопкового бума, в 1780-е годы, когда цены на хлопок во Франции выросли на 113 % по сравнению с 1770 годом, почти тридцать тысяч рабов отправлялось ежегодно на Сан-Доминго. Такая эластичность предложения рабочей силы, отличительная черта военного капитализма, осталась непревзойденной для остальных регионов мира. С распространением на европейском континенте механизированного прядения еще больше африканцев заковывались в кандалы, сгонялись в корабельные трюмы, продавались на аукционе в Порт-о-Пренсе, отвозились на отдаленные фермы, принуждались к расчистке земли, а потом должны были мотыжить, сеять, подрезать кусты и собирать урожай «белого золота» [192] .
192
В 1790 году на острове было целых 705 хлопковых плантации, в сравнении с 792 сахарными плантациями. Edwards, An Historical Survey, 163–65, 230, 231. О разведении хлопка в Сан-Доминго см. также: Schomburgk, The History of Barbados, 150. Ragatz, The Fall of the Planter Class, 39, 125; David Eltis et al., The Trans-Atlantic Slave Trade: A Database on CD-Rom (Cambridge: Cambridge University Press, 1999); Tarrade, Le commerce colonial, 759.
Рабство, иными словами, было жизненно необходимо для новой империи хлопка – точно так же, как подходящий климат и хорошая почва. Именно рабство позволяло плантаторам быстро реагировать на рост цен и расширение рынков. Рабство давало возможность не только срочной мобилизации очень большого количества работников при необходимости, но и для жестокого надзора и практически безостановочной эксплуатации в соответствии с потребностями этой растительной культуры, которая, выражаясь холодным языком экономистов, является «трудоемкой» [193] . Характерно, что многие рабы, гнувшие спину на хлопковых плантациях, были проданы и продолжали продаваться за хлопковую ткань, которую европейские Ост-Индские компании отправляли из разных частей Индии в Западную Африку.
193
Stefano Fenoaltea, “Slavery and Supervision in Comparative Perspective: A Model,” Journal ofEconomic History 44 (September 1984): 635–68.
Плантаторы Карибских островов, поощряемые своими государствами, растущими ценами, доступностью рабочей силы и, в определенных пределах, земли, находились на переднем крае хлопковой революции. Начиная с этого момента все новые границы хлопковых территорий сменяли друг друга, следуя за неустанным поиском новой незанятой плантациями земли и рабочей силы, а также почв, которых еще не коснулось экологическое истощение, столь часто сопровождавшее культивацию хлопка. Мировая хлопковая отрасль опиралась на «беспощадную пространственную экспансию» [194] .
194
Moore, “Sugar,” 412, 428.
У плантаторов с Карибских островов был долгий опыт выращивания хлопка, но он был и у фермеров Османской империи и Индии. Почва и климат Карибов хорошо подходили для хлопка, но то же самое относилось и к почвам Западной Анатолии или центральной Индии. Торговцы Карибских островов легко доставляли огромные объемы хлопка на рынки Европы, но то же самое делали торговцы Измира и Сурата. Однако плантаторы на Карибах испытывали очень мало ограничений, относившихся к земле и рабочей силе. Так как местное население было истреблено, а рабы почти ежедневно прибывали из Западной Африки, из всех остальных производителей хлопка-сырца карибские плантаторы выделялись возможностью быстро реагировать на возникновение новых рынков. Хотя крупные землевладельцы Османской империи и Индии также прибегали к принуждению, чтобы заставить крестьян выращивать хлопок в своих землевладениях, рабство как таковое так и не укоренилось [195] . Более того, вливание капитала, позволявшее быстро перемещать ресурсы на Карибских островах, в других местах было заторможено из-за отсутствия частной собственности на землю и длившейся политической власти правителей Османской империи и Индии. Свежая земля и новая рабочая сила, капитализированные европейскими торговцами, которых практически ничто не ограничивало, ускорили бурный рост культивации хлопка.
195
Resat Kasaba, “Incorporation of the Ottoman Empire,” Review 10, Supplement (Summer/Fall 1987): 827.
Эти факторы дополнялись поддержкой, хотя и умеренной, которую плантаторы получали от своего государства. Уже в 1768 году британское Королевское общество искусств предложило золотую медаль «за лучший образец вест-индского хлопка», на которую спустя десять лет заявил свои права Эндрю Беннет из Тобаго, проведший годы за изучением десятков, если не сотен сортов хлопка. В 1780 году британское правительство наложило пошлину на хлопок, ввозимый на иностранных судах, при этом предполагалось, что «доходы будут направлены на поощрение выращивания хлопка на островах Лиуорд Его Величества, а также на поощрение импорта с этих островов в Великобританию». Позже британское торговое управление попросило польского ботаника Антона Панталеона Хове собрать семена хлопчатника в Индии и переправить их на Карибы. А в 1786 году лорд Сидней, государственный секретарь по делам колоний, под влиянием производителей в Манчестере, призвал губернаторов колоний в Вест-Индии поощрять плантаторов выращивать хлопок. В результате губернатор Доминики Джон Орд даже пообещал свободную землю тем, кто был заинтересован в выращивании хлопка на острове. С точки зрения конца XIX столетия такая государственная поддержка могла бы показаться весьма незначительной, однако она указывала вперед, в будущее, в котором тема вовлеченности государства в глобальный процесс обеспечения необходимого сырья для промышленного производства получит широкое распространение [196] .
196
Transactions of the Society Instituted at Londonfor the Encouragement ofArts, Manufactures, and Commerce 1 (London: Dodsley, 1783), 254; Ellison, The Cotton Trade, 28; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 77; Governor Ode to Lord Sydney, Roseau, Dominica, June 13, 1786, in Colonial Office, 71/10, Public Record Office, London; President Lucas to Lord Sydney, Granada, June 9, 1786, Dispatches Granada, Colonial Office, 101/26; Governor D. Parry to Lord Sydney, Barbados, May 31, 1786, Dispatches Barbados, Colonial Office, 28/60, Public Record Office, London; President Brown to Sydney, New Providence, 23 February 1786, in Dispatches Bahamas, Colonial Office 23/15, Public Record Office, London. О давлении производителей также см.: Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 75–76. Govenor Orde to Lord Sydney, Rouseau, Dominica, March 30, 1788, Public Record office, London, UK.
Но истинное значение карибских плантаторов заключалось не в поставлявшемся ими хлопке, хотя это было исключительно важное обстоятельство, а в институциональном нововведении, возникшем в результате карибского эксперимента: освоении земель посредством физического принуждения, возможного только при военном капитализме. Выращиваемый рабами хлопок создавал мотивацию и финансирование для беспрецедентного процесса включения территорий с недавно истребленным населением в мировую экономику. Благодаря рабству и экспроприации земель в масштабе континента была создана расширяющаяся эластичная сеть поставок хлопка, необходимая для промышленной революции, и вместе с ней – механизмы, с помощью которых потребности и ритмы промышленной жизни в Европе могли передаваться в сельскую местность всего мира. В этом процессе возник новый род рабства, который историки называют «вторым рабством» и который был тесно связан с ритмом, интенсивностью и доходами промышленного капитализма – движение, которое скоро также захватило африканский континент, в котором экономика стран Западной Африки все больше сосредотачивалась на поставках резко возросшего количества работников для Америки. Примерно половина рабов (точнее, 46 %), проданных в Америку между 1492 и 1888 годами, при были туда после 1780 года. Будущее рабства теперь было тесно связано с промышленным капитализмом, который оно сделало возможным [197] .
197
Роль рабовладения в истории капитализма была предметом многих обсуждений и мастерски обобщена Robin Blackburn, The Making of New World Slavery: From the Baroque to the Modern, 1492–1800 (New York: Verso, 1997), 509–80. См. также: важную статью Ronald Bailey, “The Other Side of Slavery: Black Labor, Cotton, and Textile Industrialization in Great Britain and the United States,” Agricultural History 68 (Spring 1994): 35–50; Seymour Drescher, Capitalism and Antislavery: British Mobilization in Comparative Perspective (New York: Oxford University Press, 1987), 9. Мнение о «втором рабстве» Dale Tomich, The Second Slavery: Mass Slavery, World-Economy, and Comparative Microhistories (Binghamton, NY: Fernand Braudel Center, Binghamton University, 2008). Catherine Coquery-Vidrovitch утверждает, что расширение рабства в Америке также вело ко «второму рабству» в Африке; см.: Catherine Coquery-Vidrovitch, “African Slaves and Atlantic Metissage: A Periodization 1400–1880,” работа представлена в “2nd Slaveries and the Atlantization of the Americas” colloquium, University of Cologne, July 2012; Voyages: The Trans-Atlantic Slave Trade Database,доступ 31 января 2013.
Захват работников: палубы корабля работорговцев
Как показало резкое увеличение объемов хлопка, выращиваемого на Карибах, военный капитализм – именно потому, что насилие являлось его фундаментальной характеристикой – был мобилен. Его следующим пунктом назначения была Южная Америка. Хотя экспорт хлопка из Вест-Индии быстро увеличивался, спрос на него рос еще быстрее, и фермеры Южной Америки открыли для себя новый доходный рынок хлопка. В Гайяне с 1789 по 1802 год производство хлопка подскочило на ошеломляющие 862 %, подпитываемое одновременным ввозом примерно двадцати тысяч рабов в Суринам и Демерару [198] .
198
Alan H. Adamson, Sugar Without Slaves: The Political Economy of British Guiana, 1838–1904 (New Haven: Yale University Press, 1972), 24; Johannes Postma, The Dutch in the Atlantic Slave Trade, 1600–1815 (Cambridge: Cambridge University Press, 1990), 288.
Еще важнее была Бразилия. Первый бразильский хлопок прибыл в Англию в 1781 году, дополняя карибский, но скоро превзошел его. Хлопок был местной культурой для многих частей Бразилии, и производители веками экспортировали его в небольших количествах. В рамках процесса экономической модернизации своих бразильских колоний во второй половине XVIII века Португалия поддерживала выращивание хлопка, особенно в северо-восточных областях Пернамбуко и Маранайо. Когда первые усилия окупились, один современник отметил, наблюдая волну импорта рабов, что «белый хлопок сделал Маранайо черным». Хотя хлопок со временем стал «культурой бедняков», его первоначальная стремительная экспансия в Бразилии происходила за счет крупных рабовладельческих плантаций. Как и в Вест-Индии, хлопок в Бразилии никогда не составлял конкуренции сахару, а позднее и кофе, но его доля в совокупном экспорте Бразилии выросла до солидных 11 % в 1800 году и 20 % с 1821 по 1830 год [199] .
199
См., например: Roger Hunt, Observations Upon Brazilian Cotton Wool,for the Information of the Planter and With a View to Its Improvement (London: Steel, 1808), 3; Chew, History of the Kingdom of Cotton, 28; John C. Branner, Cotton in the Empire ofBrazil: The Antiquity, Methods and Extent ofIts Cultivation; Together with Statistics ofExportation and Home Consumption (Washington, DC: Government Printing Office, 1885), 9, 46; Celso Furtado, The Economic Growth ofBrazil: A Survey from Colonial to Modern Times (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1965), 97; Caio Prado, The Colonial Background of Modern Brazil (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1969), 171–73, quote on 458; Luiz Cordelio Barbosa, “Cotton in 19th Century Brazil: Dependency and Development,” (PhD dissertation, university of Washington, 1989), 31; Francisco de Assis Leal Mesquita, “Vida e morte da economia algodoeira do Maranhao, uma analise das relacoes de producao na cultura do algodao, 1850–1890,” (PhD dissertation, Universidade Federal do Maranha, 1987), 50.
Без каких-либо ограничений в отношении земли, как было в Вест-Индии, или труда, как было в Анатолии, объемы бразильского хлопка резко возросли. С 1785 по 1792 год Бразилия превзошла Османскую империю по поставкам хлопка в Англию. К концу этого периода около 8 млн фунтов бразильского хлопка прибыло в Великобританию, по сравнению с 4,5 млн фунтов из Османской империи и 12 млн фунтов из Вест-Индии. В Маранайо – теперь самой важной хлопководческой области Бразилии – экспорт удвоился с 1770 по 1780 год, снова почти удвоился к 1790 году, а потом почти утроился к 1800 году. На протяжении нескольких лет в конце 1780-х – начале 1790-х годов, в период, когда ни в Вест-Индии, ни в Османской империи производство хлопка существенно не увеличивалось, и до того, как хлопок из Северной Америки захлестнул рынок, Бразилия стала самым важным поставщиком для бурно развивавшейся британской хлопковой отрасли. Но бразильские фермеры не только производили хлопок в больших объемах, они смогли также выращивать его разновидности с особо длинным волокном, лучше всего подходившие для новой фабричной технологии [200] . К 1780-м годам рабы в Вест-Индии и Южной Америке производили почти весь хлопок, продававшийся на мировых рынках, и вплоть до 1861 года двигатель промышленной революции работал на этой взрывной смеси из рабства и завоеваний. Джон Тарльтон, успешный работорговец и ливерпульский торговец хлопком, понял, что торговля рабами, экспорт товаров из плантаторских экономик и процветание британского торгового флота были «взаимопроникающими + взаимосвязанными». И это сочетание было колоссально выгодным: хлопок и рабы сделали многих торговцев богатыми, и Тарльтон подсчитал, что его состояние с 1770 по 1800 год утроилось [201] .
200
Beshara Doumani, Rediscovering Palestine: Merchants and Peasants in Jabal Nablus, 1700–1900 (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1995), 99; William Milburn, Oriental Commerce: Containing a Geographical Description of the Principal Places in the East Indies, China, and Japan, With Their Produce, Manufactures, and Trade (London: Black, Parry & Co, 1813), 281; Mesquita, “Vida e mort,” 63; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 83.
201
John Tarleton to Clayton Tarleton, St. James’s Hotel, 5 February 1788, 920 TAR, Box 4, Letter 5 Tarleton Papers, Liverpool Record Office. О торговцах хлопком, владевших плантациями, см.: Sandbach, Tinne & Co Papers, Merseyside Maritime Museum, Liverpool. О торговцах хлопком, торговавших рабами, см.: John Tarleton to Clayton Tarleton, April 29, 1790, letter 8, 4, 920 TAR, Tarleton Papers, Liverpool Records Office, Liverpool; Annual Profit and Loss Accounts of John Tarleton, 920 TAR, Box 2 and Box 5, Liverpool Records Office, Liverpool.
Риски и затраты, являвшиеся следствием развития охватившей весь мир системы поставок, могли казаться непреодолимым препятствием для развития хлопковой отрасли. Тем не менее полная зависимость производителей хлопка от далекого тропического товара превратилась в их знаменательное достижение. Действительно, их фабрики едва ли развивались бы столь стремительно, если бы не была сделана эта неочевидная ставка исключительно на далекие земли и труд. Уже в 1800 году одна Британия потребляла такие невероятные количества хлопка, что для его выращивания требовался 416 081 акр земли. Если бы хлопок выращивался в Британии, он должен был бы занять до 3,7 % сельскохозяйственной земли, и для обработки этих гипотетических хлопковых полей требовалось бы приблизительно 90 360 сельскохозяйственных работников. В 1860 году, когда аппетиты к хлопку выросли еще больше, эти поля, которые заняли бы 6,3 млн акров, или 37 % сельскохозяйственной земли Великобритании, должны были бы возделывать более одного миллиона работников (или половина британских сельскохозяйственных работников). Однако, если мы предположим, что главной отраслью индустриальной революции стала бы не хлопковая, а шерстяная промышленность, для содержания требуемого количества овец потребовалось бы еще больше земли: 9 млн акров в 1815 году и 23 млн акров в 1830 году, – что больше, чем вся площадь сельскохозяйственных земель Британии. В обоих гипотетических сценариях (как в случае отечественного хлопка, так и в случае шерсти) ограничения по земле и по труду сделали бы совершенно невозможным стремительное расширение производства тканей. Возможно, еще более важным обстоятельством было то, что такие сценарии создали бы невообразимые изменения в британской и европейской сельской местности, социальная структура которой, как и в Османской империи или Индии, не подходила для столь массового и быстрого перераспределения земли и труда. Следовательно, эластичность поставок, столь необходимая для промышленной революции, основывалась на надежном доступе к дальним землям и иностранной рабочей силе. Способность европейских стран и их капиталистов преобразовать мировые экономические связи и насильственно экспроприировать земли и труд была столь же, если не более, важна для доминирования Запада, чем традиционно признаваемая техническая изобретательность, культурные особенности и географическое и климатическое расположение небольшой группы хлопковых производителей в дальней части Британских островов [202] .
202
В 1820 году для выращивания хлопка, потребляемого в Британии, требовалось 837 312 акров земли, что заняло бы 7,8 % сельскохозяйственной земли Британии и потребовало бы нанять 198 738 сельскохозяйственных работников. Количество хлопка, потребленного в 1840 году, требовало 3 273 414 акров земли, что заняло бы 29 % сельскохозяйственной земли Британии, и 544 066 сельскохозяйственных работников. Потребление хлопка в 1820 г. (152 829 633 фунтов, по Mann, The Cotton Trade of Great Britain, 93–4), деленное на урожайность с одного акра в 1820 г. (175 фунтов по Whartenby, “Land and Labor Productivity,” 54). Количество акров, требовавшихся в 1820 г. (873 312 акров) подсчитывалось как доля от сельскохозяйственной земли в 1827 г. (11 143 370 акров). Цифры по сельскохозяйственной земле взяты из Rowland E. Prothero, English Farming Past and Present (New York: Benjamin Blom, Inc., 1972 [1st ed. London, 1917]), [(“Table 2. – 1827”) и Select Committee on Emigration, 1827. Свидетельство Mr. W. Couling. Sessional Papers, 1827, vol. v., p. 361]. Потребление хлопка в 1840 г. (592 488 010 фунтов по Mann, The Cotton Trade of Great Britain, 94) делилось на урожайность хлопка с одного акра в 1840 г. (181 фунт по Whartenby, “Land and Labor Productivity,” 54). Потребление хлопка в 1860 г. (1 140 599 712 фунтов) делилось на урожайность хлопка с одного акра в 1840 г. в США (181 фунт). И потребление хлопка в 1860 г. делилось на урожайность на одного работника в 1840 г. в США (1089 фунтов) См. также: Kenneth Pomeranz, The Great Divergence: China, Europe, and the Making of the Modern World Economy (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2000), 276, 315; Кеннет Померанц, Великое расхождение. Китай, Европа и создание современной мировой экономики (Москва: Издательский дом “Дело” РАНХиГС, 2017), 463, 518. Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 75. Сопротивление изменениям в европейской сельскохозяйственной системе также подчеркивается Philip McMichael, “Slavery in Capitalism: The Rise and Demise of the U.S. Ante-Bellum Cotton Culture,” Theory and Society 20 (June 1991): 326. Рассуждение о «великом расхождении» см. также: David Landes, The Unbound Prometheus: Technical Change and Industrial Development in Western Europefrom 1750 to the Present, 2nd ed. (New York: Cambridge University Press, 2003); David Landes, The Wealth and Poverty ofNations: Why Some Are So Rich and Some So Poor (New York: Norton, 1998); Niall Ferguson, Civilization: The West and the Rest (New York: Penguin Press, 2011); Jared Diamond, Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies (New York: Norton & Co, 1998); Джаред Даймонд, Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ (Москва: АСТ, 2009). Общий обзор см.: в: Inikori, Africans, chapter 2.