Чтение онлайн

Утверждено: Департаментом Протокольной Безопасности, раздел N?-3

Гриф доступа: ?-7 / ?-? / НЕ ПОДЛЕЖИТ РАСПРОСТРАНЕНИЮ

Хеш проверки: 7af33a4c-e6d1-43c2-9e7b-88c1f3e85d47

Код документа: NRK-F/S.?7.003

***

Касэн давно подозревала, что Нараку Индастриз — не просто мегакорпорация. Это машина, работающая на перегретом топливе человеческих страданий. Как бы пафосно ни звучало — за их фасадом из благих инициатив скрывается холодный, отлаженный механизм преступлений против человечности.

Они начали свое восхождение еще до второй Фукусимы. После Нараку Индастриз упрочили свое влияние, питаясь паникой, зачищая конкурентов, торгуя влиянием.

Нараку Индастриз умело переняли роль, которую раньше играли якудза: в годы войн и бедствий те помогали государству, развозили гуманитарную помощь, восстанавливали порядок. Когда государство Старой Японии трещало по швам, а бывшие якудза таяли в дыму распада, корпорация подхватила их роль. Развозили гуманитарку дронами, эвакуировали людей из красных зон, строили купола с автономными климат-системами. И в этом новом отравленном мире Нараку Индастриз стали тем, кто решает, кому жить, а кому — испариться.

Власть. Контроль. Привилегии. Все это сводит с ума быстрее любого нейроапгрейда. Касэн знала: внутри корпорации творится нечто жуткое. Они маскируют свою тьму под светлые слоганы, а грифы секретности защищают лучше любого фаервола. Добраться до внутренней информации было почти невозможно: даже с ее навыками и связями, у Касэн был недостаточный уровень доступа, чтобы пролить свет на тьму.

Касэн была убеждена: если и существует ад, то его проектируют именно в лабораториях Нараку Индастриз.

Хадзуки сделала последний глоток стимулятора и, поморщившись, выбросила банку. Она сложила футон и убрала его в шкаф [?? — матрас, который раскладывают на татами и спят на нем. Такие матрасы используются вместо кроватей для экономии места, также это культурная традиция].

Смиренно опустившись на татами, Хадзуки молча ожидала завтрак. В отличие от остальных сотрудников, питавшихся в столовых на разных уровнях корпоративного комплекса, еду ей приносили прямо в комнату — чтобы избежать лишних контактов.

Первые недели эта изоляция казалась ей невыносимой. Ей было дозволено разговаривать лишь с Цукамото и редко когда выпадала возможность перекинуться парой слов с другими сотрудниками или персоналом. Все инструкции и рекомендации она получала через внутренние каналы связи и даже не знала, составляет их живой человек или искусственный интеллект.

После двух лет заточения Хадзуки привыкла к такому порядку. Было проще смириться и повиноваться. Это обеспечивало безопасность не только ей, но также братьям и матери. Хадзуки знала, что за любой ее проступок наказание понесет не только она, но и ее близкие.

Поначалу она часто вспоминала свою жизнь до того самого переломного момента. Тогда Хадзуки много работала, почти не спала и уставала до изнеможения — настолько, что могла задремать прямо во время разговора с коллегами или начальством. Она научилась спать с открытыми глазами, сохраняя внешнюю собранность и серьезность.

В то время ей казалось, что настоящая жизнь еще впереди — когда она перевезет семью в Эйфукучо, даст братьям образование. Тогда, думала она, можно будет наконец отказаться от бесконечных переработок и подработок, почувствовать вкус настоящей жизни и, возможно, создать свою семью.

Но попав в «Нараку Индастриз», Хадзуки поняла: настоящая жизнь была там — в усталости, в гонке за нейрокоинами, в бессонных ночах. Будущего больше не было. Даже смерть Цукамото — а рано или поздно этот день наступит — не станет освобождением. Она знала: «Нараку Индастриз» ее не отпустит. На место старого оябуна придет новый, и все продолжится. Ее по-прежнему будут использовать как «оракула».

Хадзуки научилась уходить от тусклой реальности. В своем воображении она знакомилась с новыми людьми, вела с ними беседы, смеялась. Там, по ту сторону, все было иначе. Люди были теплее, разговоры — живее. Она чувствовала запахи, прикосновения, даже влюблялась. Один из этих мимолетных романов оставил в груди такой след, что, очнувшись, она почти заплакала, не понимая — кого именно потеряла.

Все происходящее казалось настолько реальным, что внезапно пришел страх. Она сидела в темноте и поймала себя на мысли: а что, если это начало? Расслоение. Шизофрения. Потеря себя. Сжав кулаки, она приказала себе оборвать связь с вымышленным миром. Но это оказалось сильнее ее. Нейроны мозга, как преданные псы, возвращали ее туда, где не было боли. Только тишина, тепло, и тихий, лживый покой в собственном сознании.

Даже сейчас, ожидая завтрак, она тихо улыбалась, мысленно беседуя с продавщицей из любимого магазинчика на углу, где всегда брала рамэн и соевое молоко. У ее ног, как всегда, терлась кошка — та самая, с бело-рыжими полосками и розовым носиком-сердечком. Хадзуки знала, что ничего этого нет. Что вокруг нее — татами, шкаф, давящие стены и круглосуточный контроль. Но стоило ей моргнуть, как она снова оказывалась там — в нормальной жизни.

Из разговоров о свежем поступлении дынного мороженого Хадзуки вывела расползшаяся по полу вибрация. Она была сильнее, чем обычно, но Хадзуки это нисколько не насторожило. Возможно, кто-то из инженеров перенаправил энергию или велись очередные эксперименты в лаборатории сна.

Дверь издала едва уловимый щелчок, и Хадзуки выпрямила спину. В комнату бесшумно въехал дрон-курьер. Хадзуки воспринимала его, как домашнего питомца, что приносит тапочки, и мысленно отдавала ему команды и поощряла за выполнение лакомством. Она никогда не пыталась разговаривать с ним вслух, чтобы Цукамото не доложили о странностях в ее поведении. Она не смела даже догадываться о том, что бы произошло с ней, узнай он о ее способе «жить».

Возможно, он бы приказал спустить ее в лабораторию и поработать над участками ее мозга, чтобы отключить все, что не было связано со способностями «оракула». И тогда Хадзуки окончательно бы умерла. От нее осталась бы только пригодная для работы оболочка. Пустая и удобная.

Хадзуки даже позволяла себе радоваться, что Цукамото до сих пор не посетила эта мысль. Возможно, ему было приятно работать с ней живой, общаться за свежим чаем и сладостями. Но только до тех пор, пока она подчиняется и следует навязанным ей устоям.

Хадзуки забрала поднос. Завтрак в лучших традициях Старой Японии: мисо-суп с тофу и водорослями, рис с натто [?? — традиционное японское блюдо из ферментированных соевых бобов, известное своей липкой, тянущейся текстурой, напоминающей паутину, и резким запахом], запеченная рыба с овощами и тамаго-яки [??? — японский омлет, приготовленный слоями, с мягкой, слегка сладкой текстурой]. Порции маленькие, но сытные и, если верить Цукамото, полезные. После голодного детства в Мертвой зоне и скудных пайков в приюте такой завтрак можно было считать пиршеством.