Чтение онлайн

Стоимость раба в Старовавилонский период колебалась незначительно, скорее всего в зависимости от спроса и предложения. Она определялась также возрастом, квалификацией и семейным положением раба. Из переписки купцов следует, что за одного раба платили от 10 до 20 сиклей. Эти цифры подтверждаются старовавилонскими сводами законов. В Законах Липит-Иштара цена раба определяется в 25 сиклей (§ 13), в Законах из Эшнуны (начало XVIII в. до н. э.) — 15 сиклей (§ 55, 57), по Законам Хаммурапи за раба платили 20 сиклей (§ 252){58}.

Помимо рабов в частных и дворцовых хозяйствах, особенно в горячую пору полевых работ, использовалась также наемная рабочая сила. Это были люди, которые могли распоряжаться собой и своим временем, например бедняки, не имевшие достаточно земли, чтобы прокормить себя и семью. В сезоны, не связанные с выпасом скота, нанимали полукочевников для стрижки овец. Среди наемных работников были и подневольные люди, которых посылала на работу семья. В каждом случае наниматель и наемный работник (один или группа людей) заключали договор. Дела о найме с давних времен регулировались законом, определявшим размеры вознаграждения, ущерба и т. п. Нанимали не только людей, но и рабочий скот, инвентарь{59}.

Использование наемного труда со всей очевидностью показывает, как далеко старовавилонское общество ушло от общества Раннединастического периода. Если прежде взаимная помощь была естественным и обычным явлением, то в Старовавилонское время единственным средством восполнить нехватку рабочей силы стал наем людей за определенную плату. Дворец не мог рассчитывать на восполнение недостающих работников только путем общественных повинностей.

Если появление наемного труда внутри общины говорит об исчезновении одного из ее основных элементов — взаимной помощи, то применительно к дворцу это может свидетельствовать о смягчении внешних проявлений единовластия. Изменившиеся политические и экономические условия были причиной того, что царь на раннем этапе Старовавилонского периода не мог бесконтрольно распоряжаться своими подданными. Таким образом, представление о «всеобщем рабстве», якобы существовавшем в тот период, лишено оснований. Кроме того, выясняется, что одной из главных проблем ведения хозяйства была постоянная нехватка рабочей силы[34]. Развитие общества привело к расширению товарно-денежных отношений. Основной мерой стоимости стало серебро. Это отражено как в старовавилонских юридических памятниках, так и в хозяйственно-торговой переписке и в многочисленных документах частного юридического характера — договорах о кредите, найме и т. п.

В большой группе документов последнего рода отражено еще одно существенное явление — пауперизация крестьян, свободных общинников, начавшаяся еще в III тысячелетии до н. э. Если крестьянин был в состоянии дотянуть до следующего урожая только при условии получения ссуды под огромные проценты, то он раньше или позже лишался своего участка земли. Получив ссуду в виде зерна, крестьянин должен был вернуть долг и проценты серебром. До нас дошло великое множество писем бедных крестьян, адресованных богачам или царю с просьбой о помощи. Описывая свою бедность, авторы писем этого времени часто употребляют слово «мушкенуту», которое в Нововавилонское время и в Персидском государстве означало нужду, нищету. Это проясняет состав социальной группы, известной под названием «мушкенум». В эту группу, которая во времена Хаммурапи находилась под опекой царя, несомненно входили также бедняки.

Долговая кабала была, по-видимому, одной из причин, по которой крестьяне снимались со своих мест и отправлялись искать новые источники существования подальше от своих кредиторов. Именно о таком должнике говорят законы, изданные правителем Эшнуны: «Место свое возненавидел и своего правителя и бежит» (§ 30). За счет крестьян этой категории в значительной степени пополнялась еще одна социальная группа — «хапиру», состоявшая из свободных, но лишенных средств к существованию людей, ушедших из общины в поисках заработков. Хапиру обычно странствовали большими группами (письмо из царского архива в Мари сообщает, например, о группе хапиру, насчитывавшей 2000 человек) и нередко занимались разбоем. Хапиру появились в начале II тысячелетия до н. э. сначала в Месопотамии, а затем и в других странах Ближнего Востока. Таким образом, задолженность крестьян явилась серьезной проблемой, тем более что из-за нее дополнительно возросла нехватка рабочей силы. Цари искали выход, периодически объявляя о ликвидации долгов, но это мало помогало делу.

Во времена, когда пропасть между бедностью и богатством особенно углубилась, стали возникать древнейшие произведения на тему о «безвинном страдальце», рассказывавшие о муках ни в чем не повинного человека, которого преследует судьба. Этот жанр получил развитие и в других странах Ближнего Востока, например в Угарите. Тогдашняя ситуация отразилась и в народных пословицах. У шумеров, например, существовала такая сентенция: «Если умер бедняк — не воскрешай его: когда у него был хлеб, у него не было соли; когда у него была соль, у него не было хлеба; когда у него была горчица, у него не было мяса; когда у него было мясо, у него не было горчицы»{60}.

Из всего сказанного напрашивается вывод: при всей остроте социальных конфликтов XX и XIX столетия до н. э. были временем небывалой хозяйственной активности и духовного расцвета. Политическая ситуация в этот период мало влияла на положение дел. Вместе с тем это был период нескончаемых войн. Гегемония Иссина продержалась в Вавилонии около 100 лет. В то же самое время в государстве Ларсы царствовала совершенно независимая династия, основанная Напланумом. Самостоятельная династия правила также в Эшнуне.

Аналогичное положение наблюдалось в Ашшуре и в Мари. Оба эти города уже в первые годы царствования Ишби-Эрры освободились от гегемонии Иссина и развивались независимо от Юга.

Около 1894 г. до н. э. возникла самостоятельная династия и в Вавилоне. С этого времени город Вавилон, до тех пор никому не известный, хотя и существовавший уже много столетий, стал играть исключительно важную историческую роль.

Первый представитель новой династии Сумуабум разрушил город Казаллу; его преемник, Суму-ла-Эль снова воевал с Казаллу и с Кншем. Несколько позже на Юге расширилось влияние сильного государства Ларсы и власть очередного правителя Вавилона распространялась лишь в Северной Вавилонии. Когда правителем Ларсы стал Рим-Син I (1822–1763), это государство охватило своим влиянием и значительную часть Южной Вавилонии. Продолжал развиваться и независимый город-государство Урук, вышедший в 1860 г. до н. э. из-под власти Иссина.

Таким образом, до последней четверти XIX в. до н. э. в Вавилонии сохранялось некое равновесие политических сил. Положение изменилось со вступлением на трон уже упоминавшегося Рим-Сина I в Ларсе, Ипик-Адада I в Эшнуне, Яхдун-Лима из Мари и Шамши-Адада I из Ашшура в Центральной Месопотамии.

Северная Месопотамия в Старовавилонский период

Уже во времена Саргона Аккадского северная часть Месопотамии находилась под сильным влиянием совершенно новой этнической группы — хурритов, составлявших наряду с семитами, шумерами и эламитами четвертый этнический элемент, сыгравший существенную роль в истории Месопотамии. Происхождение хурритских племен до сих пор остается невыясненным, а их язык — наименее изученным среди прочих древневосточных языков. С текстом на хурритском языке исследователи впервые встретились в 1887 г. во время раскопок в Эль-Амарне. Обнаруженное тогда письмо митаннийского царя Тушратты к египетскому фараону Аменхотепу III (около 1380 г. до н. э.), состоявшее из 478 строк, пока является наиболее обширным из всех известных хурритских текстов, число которых, особенно благодаря находкам в Хаттусе (Богазкёй), существенно возросло. Большую ценность представляют некоторые двуязычные хурритско-хеттские тексты, поскольку хеттский язык сравнительно хорошо изучен. Некоторое количество текстов, главным образом ритуальных, найдено в различных районах Междуречья, в городах Ниппур, Вавилон, Мари. Хурритские тексты обнаружены также в Угарите.

Хурритский язык, принадлежавший к числу агглютинативных, близкородствен урартскому (на этом языке говорили горцы, обитавшие на Армянском нагорье). До VI в. до н. э. он был и языком письменности. Судя по данным языка, хурриты и урарты принадлежали к одной этнической группе{61}. Хурритский язык изучен недостаточно, и прочитать хурритские тексты, на основе которых можно было бы представить себе отдельные этапы истории хурритов, мы пока не можем. Известно, что они жили на обширной территории. Найденные в Ниппуре тексты, относящиеся ко времени III династии Ура, свидетельствуют о том, что в Южной Месопотамии встречались хурритские имена и географические названия. Хурритская ономастика и топонимика существовала также в Северной Месопотамии, к востоку от Тигра и к западу от Евфрата, до Сирии и Палестины{62}. Около 2200 г. до н. э. хурриты овладели клинописью, а художественное творчество у них возникло значительно раньше. Произведения искусства хурритов и реликты их языка просуществовали до IX и VIII вв. до н. э.

Таким образом, присутствие хурритов на Ближнем Востоке не было кратковременным, хотя мы знаем о них несравненно меньше, чем о других народах древности. То немногое, что нам известно, почерпнуто не из хурритских, а из шумеро-аккадских, хеттских и египетских источников, а также из угаритских табличек и книг Ветхого завета. Сведений, касающихся истории хурритов, там содержится мало, зато в изобилии представлена хурритская ономастика.

Особого внимания заслуживают таблички из Алалаха в Северной Сирии и из Нузы, хурритского города, расположенного к востоку от Тигра и входившего в состав государства Аррапха. Это главным образом документы частной юридической практики, написанные по-аккадски, но с широким употреблением хурритской лексики. Отсюда напрашивается вывод, что на этой территории в повседневной жизни пользовались хурритским языком. О том же говорит и преобладание хурритских имен. Вполне вероятно, что хурриты составляли немалую часть населения этих городов.