Чтение онлайн

Все сказанное подтверждается документами дворцового архива из Алалаха (VII). Из этих документов следует, что население объединялось в общины, являвшиеся хозяйственными и общественными единицами. Внутри общины не было ни «дома» (хозяйства), ни полей царя, которые составляли особый вид собственности, остававшейся за пределами общины. Старовавилонские источники указывают на существование в это время других явлений, например на возникновение в XVIII–XVII вв. до н. э. в Алалахе наемного труда, появление кредита.

История отдельных государств Сирии и Северной, Месопотамии первой половины II тысячелетия до н. э. еще не написана, но то, что мы знаем о них, указывает как на одинаковое направление в развитии этих государств, так и на их тесную связь и взаимозависимость. Важнейший караванный путь, проходивший по этой территории и соединявший Месопотамию с берегом Средиземного моря, объединял все государства данного региона в единую экономическую систему. В качестве проявления этого можно назвать частый обмен дарами между суверенными правителями; одновременно это была и своеобразная форма торговли. Взаимная зависимость поддерживалась присутствием пастушеских племен; правители цивилизованных государств стремились подчинить их своей власти, создавая воинские подразделения из представителей этих племен. Желая обеспечить лояльность соседей, правители того времени не пренебрегали и дипломатической деятельностью. Правда, политическая обстановка часто делала союзников врагами. Однако в политике суверенных правителей отряды, сформированные из представителей неоседлых племен, играли важную роль не только в политической борьбе, но и в войнах с прочими пастушескими племенами.

Чрезвычайно характерен в этом смысле пример города-государства Ашшура. Расположенный по среднему течению Тигра, Ашшур вновь обрел самостоятельность после падения государства III династии Ура. Власть в городе сразу захватили вожди одного из аморейских племен, которое, по всей вероятности, перешло к оседлому образу жизни. В более позднем «Ассирийском царском списке», составленном во времена Шамши-Адада I (около 1813–1781), память об этих событиях сохранилась в виде лаконичной записи. Согласно этому списку, до Шамши-Адада I правило «17 царей, которые жили в шатрах». Иначе говоря, Шамши-Адад I принял наследство после вождей кланов или племен, которые еще не знали дворцов[35].

Известно, что Шамши-Адад I с этими вождями имел мало общего. Он происходил из аморейского племени, жившего в Терке, одной из провинций государства Мари. Во времена Ягид-Лима марийского (XIX в. до н. э.), заключившего союз с правителем Терки Илах-Хабкабу, произошел вооруженный конфликт, закончившийся поражением Илах-Хабкабу и включением его царства в состав государства Мари. Илах-Хабкабу с семьей бежал в Вавилон, где в одной из школ старательно учился его сын Шамши-Адад, позднее ставший царем. Не слишком далекие традиции полукочевой жизни и близкое знакомство со старой шумеро-аккадской культурой явились важными элементами в идеологическом обосновании завоеваний Шамши-Адада I, провозгласившего, что Ану и Эллиль (по представлениям вавилонян — покровители царской власти) возвели его на трон Ашшура. Свою новую резиденцию, построенную им в Северной Месопотамии, Шамши-Адад назвал Шубат-Эллиль (Дом Эллиля). Две резиденции, в которых царь пребывал поочередно, — Ашшур на Тигре и Шубат-Эллиль вблизи территории расселения пастушеских племен, — очевидно, должны были напоминать о традиции полукочевого образа жизни.

В переписке, обнаруженной в архивах Мари и Шушарры, Шамши-Адад I предстает как необычайно талантливый правитель и опытный дипломат. Вначале правитель небольшой территории, непосредственно прилегавшей к городу Ашшуру, он подчинил своей власти всю Северную Месопотамию и восточные районы, вплоть до гор Загроса.

Момент для захвата власти был выбран Шамши-Ададом весьма удачно. Воспользовавшись смертью Нарам-Сина из Эшнуны, правившего тогда в Ашшуре, он сверг Эришума II, последнего представителя местной династии. Одновременно Шамши-Адад назначил своего старшего сына Ишме-Дагана управляющим городом Экаллатум, обеспечив себе таким образом контроль над устьем Верхнего Заба. Через несколько лет, в 1810 г. до н. э., использовав (или спровоцировав) убийство Яхдун-Лима, он передал трон в Мари своему младшему сыну Ясмах-Ададу. Убийство Яхдун-Лима, бегство его сына Зимри-Лима в Ямхад и подробности вступления на престол Ясмах-Адада — вопросы, которые пока вызывают бесчисленные споры. Несомненно одно: государство Мари в течение 17 лет являлось составной частью государства Шамши-Адада I.

Военная деятельность этого правителя стала основным мотивом староассирийского изобразительного искусства, сохранившего героический стиль, характерный для искусства времени династии Аккада. Любопытно, что этот стиль, процветавший во все периоды истории Ассирии, не был присущ вавилонскому искусству.

В отличие от изобразительного искусства староассирийские письменные памятники подчеркивают другую сторону деятельности царя: заботу о гармоническом развитии государства и его управления. Переписка Шамши-Адада с двумя сыновьями является источником самых разнообразных сведений. Из нее следует, что царь вникал во все дела, связанные с функционированием государственного аппарата. Уделяя большое внимание транспортировке сырья и развитию сельского хозяйства, царь не менее важными считал проблемы расселения пастушеских племен и установления с ними регулярных отношений.

В одном из писем Ясмах-Ададу Шамши-Адад поручает сыну принять на службу плотников, имевших опыт строительства лодок, в другом требует, чтобы Ясмах-Адад прислал из Мари группу земледельцев, умевших пользоваться сохой, чтобы они обучили этому делу крестьян в Шубат-Эллиле, где соха появилась недавно. Шамши-Адад внимательно изучал все вопросы, касавшиеся управления страной; он не только назначал чиновников, но и регулярно контролировал их деятельность. Письма к Ясмах-Ададу вообще содержат много интересных сведений. По-видимому, он был не слишком способным администратором, но с чрезвычайным уважением относился к отцу и старшему брату, письма которых свидетельствуют о некотором пренебрежении к младшему отпрыску семьи. Обстановка же в районе, управляемом Ясмах-Ададом, была чрезвычайно сложной, и руководство им требовало большого искусства, таланта и политического чутья. Многое в переписке говорит о существовании в самом городе оппозиции. Ясмах-Адад неоднократно жаловался, что в своей работе он может опереться лишь на своих помощников — ассирийцев. Неспокойно было и на прилегавших территориях. По обоим берегам Евфрата разбойничали различные пастушеские племена, грабившие оседлое население. В донесениях сообщалось, что особенно ощутимый урон наносили сутии. Карательные экспедиции из Мари посылались часто, но реальной пользы не приносили — сутии были необычайно подвижны.

Положение Ясмах-Адада осложнялось близким соседством на западе могущественного государства Ямхад, правители которого осторожно наблюдали за ростом влияния ассирийцев на Евфрате. С ними Ясмах-Ададу, разумеется, не удалось завязать дружеских отношений. В Ямхаде, находился Зимри-Лим, нашедший убежище в царском дворце. Когда после смерти Шамши-Адада I он вернул себе трон Мари, Ямхад — наряду с Вавилоном и Эшнуной — стал его главным союзником.

Политическая обстановка в Северной Месопотамии и Сирии в XIX и XVIII вв. до н. э. определялась соперничеством трех государств: Ямхада, Мари и Ашшура. Аналогичное положение создалось и в Южной Месопотамии, где в первой половине XVIII в. до н. э. развивались три одинаково сильных государственных организма: Ларса, Вавилон и Эшнуна, долго и с переменным успехом боровшиеся за гегемонию.

Анатолия в начале II тысячелетия до н. э.

В то самое время, когда в северных районах Месопотамии и Сирии расселялись амореи и хурриты, в Малую Азию проникали хеттские племена. Данных, которые позволили бы судить о том, когда они впервые появились в этом районе и откуда пришли, мы не имеем. Судя по реликтам языка, их путь мог проходить через Кавказ. Не менее правдоподобно предположение, что они шли с запада через Геллеспонт{63}.

Язык хеттов, который мы называем несийским (от анатолийского города Неса), как и многие другие языки Анатолии, принадлежал к индоевропейской языковой семье. Хетты захватили районы, населенные племенами, принадлежавшими к нескольким этническим группам и говорившими на различных языках. В III тысячелетии до н. э. эти племена еще не имели своей письменности, и от них не осталось бы и следа, если бы элементы их культуры не были восприняты хеттами, о чем можно судить по хеттской литературе.

Население Восточной Анатолии до хеттского завоевания говорило на хаттском («протохеттском») языке. В начале III тысячелетия до н. э. здесь, по-видимому, возникли первые городские центры, появление которых было обусловлено выгодным географическим положением и обилием сырья. Язык этого народа на протяжении II тысячелетия до н. э. постепенно отмирал, но имена первых правителей и некоторые титулы дворцовых чиновников были протохеттскими. В хеттском пантеоне существенно преобладали древнейшие божества народа Хатти. К их числу принадлежала, например, богиня Вурусему{64}. Протохеттский язык сохранился в хеттских религиозных обрядах; попытки идентифицировать его пока не дали удовлетворительных результатов, поскольку этот язык не обнаруживает родства ни с одним из ближневосточных языков[36].

Население Юго-Западной Анатолии говорило на нескольких диалектах лувийского языка, принадлежавшего так же, как и хеттский, к индоевропейской языковой семье. Существовало так называемое лувийское пиктографическое письмо, остатки которого до нас дошли с начала II тысячелетия до н. э. Пришельцы восприняли эту форму письменности, хотя она и не получила тогда широкого распространения. Ее расцвет приходится на время после падения хеттской гегемонии в так называемых позднехеттских государствах Юго-Восточной Анатолии и Сирии.