Чтение онлайн

столь долго никакого ответа от Императора Александра на мое письмо, отправленное чрез полковника Чернышева, я приказали Дав у быть готову к отраженно силы силою, а Лористону — г.ыехать из Петербурга со всеми резидентами Рейнскаго Союза, при первом известіи об открытіи военных действій*.

За тем Наполеон сказал. что маршал Даву получиль приказаніе остановиться на левом берегу ІЗислы, но потом проговорился, что войска его подвинулись за Пассаржу — будто бы для удобнейшаго нродовольствованія. „Действителыю—заметил русски! носол — „трудно будет снабжать в этой стране провіантом и фуражем полумилліонную армію. которая, по словам вашего величества, против нас собрана". — „О! что касается до этого — воз рази л Наполеонъ—я не встречу никаких затрудненій. Я предвидел все и заблаговременно учредил огромные магазины в Торне и Данциге. У меня готово десять тысяч повозок для перевозки провіанта. а фураж выростет под ногами лошадей (le fourrage na^itra sous les pieds des chevaux), везде. куда пойдет моя кавалерія Вы недовольны моим договором с Пруссіею. Она вам предлагала свое посредничество; вы отклонили его. Прусскому Королю не оставалось ничего более. как сблизи ться со мною. Австрія также предлагала вам свои услуги и получила тоже отказъ44... — „Как!-сказал Куракинъ—неужели из слов вашего имнераторскаго величества я должен заключить, что Австрія также против нас?“—„Да, без сомненія,— отвечал Наполеон, — ежели откроется война, то Австрійцы будут действовать за-одно с моими войсками*. Вслед за тем Наполеон упрекал наше правительство в том, что оно не умело воспользоваться, как следовало, союзом с Франціею; снрашивал, сираведливы-ли слухи об отъезде Императора Александра в Вильну, и повторил. что не может исполнить наших требованій.— „Впрочем — нрибавил он — если вам ненременно велено домогаться их исполненія, дайте такой оборот делу, чтобы я мог принять ваши условія" (44).

Последнія слова, сказанный Наполеоном, подали нашему послу некогорую надежду на сохрансніе мира. Но на все свои требованія о решительном ответе, при свиданіях с герцогом Вассано, он нолучал постоянно один и тот-же ответ, что „еще не было дано о том повеленія Императором Наполеономъ*. Единственным последствіем беседы Наполеона с князем Куракиным, было отнравленіе графа Нарбонна, из Берлина в Петербургу с собственноручным письмом Наполеона к Императору Александру и с нотою герцога Бассано, в которой французскш министр, излагая ход разногласій между имперіями с своей точки зренія, предлагал средства к взаимному соглашенію. Действительною-же целью поездки Нарбонна было наблюденіе за действіями русскаго правительства. „Ваше порученіе—писал ему Map`e—имеет цель политическую и военную. Для достиженія их, вы должны оставаться при Императоре Александре сколь можно долее*. Между тем, уже было известно в Париже о неотлагательном отъезде Наполеона, и по тому князь Куракин, желая получить определительный ответ от французскаго министра иностранных дел, решился послать к нему 25-го аиреля (7-го мая) ноту, в которой писал, что ежели на следующій день не последует согласія на пред-ложенія нашего правительства, то он найдется в необходимости потребовать свои иаспорты для выезда из Франціи(45).

Но и эта попытка, как и все прежнія, не имела уснеха. Герцог Бассано отправился из Парижа в Дрезден, не повидавшись с князем Куракиным, а 27-го апреля (9-го мая) уехал из СенъКлу в Дрезден и сам Наполеонъ.

Войне 181*2 года предшествовало важное событіе в нашей администраціи — паденіе Операнскаго.

Со времени преобразованія государственнаго совета, Сперанскій, нося званіе государственнаго секретаря и директора коммнсіи составленія законов. был душою всех нововведеній, по административной, законодательной и финансовой частям, состоять. в званіи канцлера Абоскаго университета, членом главнаго иравленія училищ. занимался по делам ново-присоединенных областей, белостокской и тарнопольской, и проч. Награды, ему пожалованный, соответствовали трудам его. В начал !'. 1812 года. Снеранскій — после нятнадцати-летней слу.кбы — уже тайный советник и кавалер ордена Св. Александра Невскаго, пользовался доверенностью Императора Александра, которая, при склонном к увлеченію характере Государя, имела вид дружбы, на сколько это возможно при отношеніях Монарха к подданному. Императору Александру было пріятно держать при себЬ человека даровитаго. обязаішаго ему всем. исключительно ем}

преданнаго. Сперанскій, стремясь оправдать благосклонность Государя новыми заслугами, посвящал все свое время общественньтм деламт» и вел быть отшельника, уделяя лишь немногіе часы отдыху, в кругу своего семейства и иескольких лиц к нему близких, и не заботясь о связях, пріобретеніе коих было-бы нетрудно для человека ласкаемаго Фортуною. Сам он, говоря в последствіи о своей невзгоде, прибавлял: „Еслибы я был в фамильных связях с знатными родами, то, без сомненія, дело приняло-бы другой оборот. Кто хочет держаться в свете. тот должен ненременно стать на якоре из обручальнаго кольца*. Весьма естественно. что быст|юе возвышеніе Сперанскаго возбудило против него всех тех, которые не сознавали, что таланты — дар Вожій — не даются каждому, что Сперанскій достиг наград и почестей тяжкими трудами; никто из них не подумал о безсонных ночах. проведенных им в заботе о пользе общей. Сперанскаго ненавидели многіе: одни за то, что он, по их понятіям, занял принадлежащее им место; другіе, за то. что предложенными им нововведеніями нарушил их интересы. Мы уже имели случай сказать, сколько врагов наделали ему постановленія о придворных и о гражданских чиновниках. Известно было также, что Снеранскій считал освобожденіе номещичьих креетьян краеугольным камнем всех улучшеній государственной администраціи и предполагала» образовать среднее сословіе, ограничить число дворян и создать из крупных собственников аристократію. подобную той, какая существует в Англіи. Упрекали 1’ак-же Сиеранскаго в том, что он позволил!» напечатать сочинепіе графа Стройновскаго: об условиям помещнков с крестьянами. Его-же обвиняли в плохом состояніи наших финансов, приписывая упадок курса мерам, принятым по его совету; а народ считал его виновником тогдашняго увеличенія налогов. В числе врагов Сперанскаго были люди благомыслящіе, но пристрастные к прежним уставам и недоверявшіе нововведеніям, заимствованным у иностранцев. Сам он возбуждал сомненіе в своем патріотизме, расточай нохвалы чужеземным учрежденіям, порицая все русское, изъявляя удивленіе к ненавистному тогда в Россіи Наполеону. Как Сперанскій, по самому положенію своему, не был откровенен, то причиною его скрытности полагали необходимость таить преступные замыслы. Только лишь те, которые имели случай сблизиться с ним, — а таких было немного — отдавали ему должную справедливость; прочіе-же все недоверяли ему, толковали в дурную сторону каждый его ноступок, приписывали ему и то, в чем не имел он ни малейшаго участія, и далее сомневались, либо, по крайней мере, изъявляли сомненіе в его способностях, находя все сделанное им вредным для Россіи. В числе петербургских недоброжелателей Сперанскаго были люди, занимавшіе важныя места и имевшіе вес в обществе. Граф Аракчеев, завидуя благосклонности Государя к Сперанскому, непавидел в нем человека образованного, либсральнаго. Министр полиціи Балашов смотред на него враждебно, как на противника всяких произвольных действій. Барон (в последствіи граф) Лрмфельдт соперничал с ним по делам Финляндіи. Министр финансов Гурьев досадовал на него за сокращеніе штатов своего ведомства и за вмешательство но вверенной ему части. Немало было врагов у Сперанскаго и в Москве, тогда наполненной падшнмп сановниками, праздными барами и всякаго рода староверами, ополчившимися на реформатора, во славу предразсудков и мраколюбіл ('). Но, кроме нх, восстали против Сперанскаго более для него опасные, Карамзин и Растопчин. Первый, в подпесеішой Государю заииске: „О древней и новой РоссііГ, высказал порицаніе мнопіхь депствій Сперанскаго. Сама Великая Княгиня Екатерина Павловна, преданная Отечеству всеми возвышенными чувствами души своей, видя презреніе Сиеранскаго ко всему русскому и нристрастіе к Франціи, считала его изменником, готовым предать Государя, своего благодетеля, и при всяком случае старалась остеречь обожаемаго ею брата от замыслов его любимца. Ежедневно, Государь слышал от ближайших к нему лиц одни и теже изветы; везде — и в дворцах, и в хижинах, ходила молва об пзмене Сперанскаго. Александр долго не обращал вниманія на эти толки, но наконец был увлечен общим мненіем. Чтобы устоять против голоса всей Россіи, в тот час, когда нашествіе Наполеона требовало от Даря, более нежели когда-либо, сродниться душею с народом, чтобы устоять тогда и прикрыть невиннаго щитом дарованной Богом власти — надл ежа л о стать выше человечества, и.... Александр решился наказать Сперанскаго, как преступника, не имея достоверных доказательств пресгупленію. Не раз уже оскорбленный до глубины души неблагодарностью близких людей, Государь не мог обсудить хладнокровно действіл Сперанскаго, хотел предать его смертной казни, и только лишь великодушное вмешательство Паррота спасло Монарха от поступка, котораго последствіями былибы собственное раскаяніе и поі)Ицаіііе Псторіи.

Т. ПІ. 1^>

Еще в 1802 году, при обозреніи Императором Александром дернтскаго университета, про ре кто р Паррот обратпл на себя вниманіе Государя замечательною речыо, произнесенною по случаю этого событія. Сочувствуя всему прекрасному, юный ЗІонарх ножелал видеть Ларрота у себя и поставить его в самыя близкія отношенія к своей Особе. Иаррот, исполняя волю Государя, весьма часто писаль ему, в тоне не поддапнаго, а друга, о предметах правительственных и домашних, и нолучал от него весьма искреннія — молено сказать — зудушевныя письма; a пріезжая в Петербург, ніел прямо в государев кабинет и по целым часам беседовал с Дімнератором, доверявшим ему свои государственньтя исемейныя тайны. В то время, когда гроза монарпіаго негодованія готовилась разразиться над Снеранеким, Парро г, проведя несколько дней в Петербург!), и собравшись ехать обратно в Дерпт, носетил Государя в последній раз, ввечеру 15 (21) марта, и услыніав от него строгій приговор Сперанскому, реіпился, на следующій день послать Монарху письмо, в котором старался отклонить его от принятаго им в пылу гнева намеренія (2). Бот эти замечательный строки, делающія столько-же чести подданному, написавшему их, сколько и Государю, благосклонно принявшему отзыв своего друга.

„Одиннадцать часов ночи. Бокруг меня глубокая тишина. Сажусь писать моему возлюбленному, моему боготворимому Александру, с которым не хотел-бы никогда разлучаться. Уже сутки прошли со времени ндшего прощанья, но сердце влечет меня еще раз возобновить его на иисьме.... В минуту, когда Вы вчера доверили мне горькую скорбь Вашего сердца об измене Сперанскаго, я видел Вас в первом пылу страсти и, надеюсь, что теперь Вы уже далеко откинули от себя мысль разстрелять его. Не могу скрыть, что слышанное мною от Вас набрасывает на него большую тень; но в том-ли Вы расположены духа, чтобы взвесить справедливость обвиненій, а еслиб и были в силах несколько успокоиться, то Вам-ли его судить; всякая-же коммисія, наскоро для того наряженная, могла-бы состоять только из его врагов. Не забудьте, что Сперанскаго ненавидят за то, что Вы слишком его возвысили. Никто не должен стоять над министрами кроме Вас самих. Не подумайте, чтобы я хотел ему покровительствовать: я не состою с ним ни в каких сношеніях, и знаю даже, что он несколько меня ревнует к Вам. Но если-бы и предположить, что он точно виновен, чего я еще вовсе не считаю доказанным, то, все-же, определить его вину и наказаніе должен законный суд, а у Вас, в настоящую минуту, нет ни времени, ни спокойствія духа, нужных для назначенія такого суда. По моему мненію, совершенно достаточно будет удалить его из Петербурга и надсматривать за ним так, чтобы он не имел никаких средств сноситься с непріятелем. После войны всегда еще будет время выбрать судей из всего, что около Вас найдется правдивейшаго. Мои сомненія в действительной виновности Сиеранскаго подкрепляются, между прочим, и тем, что в числе второстепенных донощиков на него находится отъявленный негодяй Р уже однажды продавшій другаго своего благодетеля. Докажите умеренностію Ваших распоряженій в этом деле, что Вы не поддаетесь тем крайностям, которыя стараются Вам внушить. От находящих свой интерес следить за Вашимъ

18*

характером. не укрылась, я ого знаю, свойственная Вам черта подозрительности, и ею-то и хотят на Вас действовать. На нсе-же вероятно разсчитывают и ненріятели Снеранскаго, которые не нерестанут пользоваться открытою ими слабою струною Вашего характера, чтобы овладеть Вами* (3).

17 (29) марта, в воскресенье, Спе[)анскій обе.дал у одной из своих зиакомых, Г-жи Вейкардт. Туда иріехал фельдъегерь с приказаніем Сперанскому явиться к Государю, в 8 часов вечера. Сііераискій, которого не требовали с докладом уже болЬе мЬсяца, посііешил домой, чтобы приготовить и взять с собою бумаги но важнейшим делах, и прибыв во дворец в назначенное время, нашел в секретарской комнате пріехавшаго также с докладом– !., князя Александра Николаевича Голицына. Сперанскаго позвали прежде. Государь долго занимался с ним обычным норядком. Окончив доклад и уложнв на-скоро бумаги в портфбль, Сперанскій ожидал разре.шбнія уйти, но Император, быстро вставь с кресла, отошел нЬсколько шагов назад, и нриняв свойственную ему величественную позу, сказал: „подождите, Михаил Михайловичу мне нужно еще поговорить с вами", и за тЬм стал упрекать своего бывшаго любимца — в нарушеніи государственной тайны, в норицаніи дЬйствій правительства, в стремленіи ниспровергнуть издавна существующій порядок управленія и поколебать государство разстройством финансов. „Вы хотели даже уничтожить сенат -- созданіе Петра Велнкаго", сказал он. Излив свое неудовольствіе, Государь, видимо тронутый, кончил рЬчь словами: „После смерти отца моего, я сегодня неренос наибольшее огорченіе. Прощайте, Михаил Михайлович!.Сперанскій, откланявшись и уже притворяя за собою дверь, заметил смущеніе Государя и невольно увлеченный волновавшими его сама го чувствами, опять вошел в кабинет и бросился целовать руку своего веп чан наго благодетелл, но Александр не дозволил того и обнял Сперанскаго, скааав: „Прощайте! Я дам вам знать, кому вы должны передать ваши обязанности” (4). Выйдя от Государя, уже в десять часов, Онеранскій, с заплаканными глазами, почти в безнамятстве, стал убирать в секретарской свои бумаги, оборотись к князю Голицыну спиною, чтоб скрыть свое смятеніе, н замкиув портфель, ушель из комнаты; но потом, как-бы придя в себя, отворив дверь, сказал князю: „проищите, ваше сіительетво*, и удалился. Спустя нескольки минуть, Государь выслал сказать князю Голицыну, что не может его принять и просить иріехать завтра, после заседанія государственнаго совета.

Вот все. что можно сказать достовернаго на счет последней аудіенціи Операнскаго у Государя в 1812 году; сам онч. избегал говорить о том, и далее на вопросы своей дочери отвечал, что „про то ведает и доллген быть судьею—один Богъ“ (Г|).

Из дворца Снеранскій проехал к Магницкому ((і), где застал жену его в слезах и узнал, что Магницкаго в тот-жс вечер увезли в Вологду. Возвратись к себе, (в дом у Таврическаго сада), Сперанскій нашел у подъезда почтовую кибитку, а в передней — частнаго пристава Шипулинскаго. На вонрос Операнскаго: „что вам нужно?" приставь указал дверь в его кабинет. Там нашел он одного из главных недоброліелателей своих, министра полиціи Балашова и правителя канцеляріи министерства де-Санглена, завЬдывавшаго всеми делами по тайной полиціи. Бала-шов объявил Сперанскому нолю Государя—опечатать его кабинета, а его самого отправить в Нижній Новгород. Сперанскій, желая оградить себя от новых изветов, просил позволенія отложить некоторыя из своих бумаг в особый пакета, за своею печатью, для передачи, вместе с несколькими строками им тогда-же написанными, прямо Государю. Балашов согласился. В числе бумаг, запечатанных в пакете на имя Государя, были две дешифрированныя депеши, присланныя от нашего посла при копенгагенском дворе и взятия Сперанским из министерства иностранных дел, без Высочайшаго на то разрешенія, за что в последствіи был посажен в крепость выдавшій их чиновник министерства Бек. По поводу этого дела, Император Александр сказал министру юстиціи Дмитріеву: „Сперанскій до того был нагл, что захотел участвовать в государственных тайнахъ“ (7).

По передаче бумаг Балашову, надлежало ехать. Сперанскій не имел духа разбудить тещу и дочь, чтобы с ними проститься, и осенив крестным знаменіем дверь их спальни, оставил записку, в которой, извещая их о своем отъезде на-время в Нижній Новгород, приглашал обеих пріехать к нему весною. За тем, уже после полуночи, он, в сопровождены пристава, отправился в ссылку (8).

Неожиданная весть о паденіи Сперанскаго, быстро разнесшаяся по всей Россіи, была встречена общею радостью. Никто не сожалел о нем, и напротив того, многіе, удивляясь милосердію Госу- даря, роптали на его кротость, спасшую изменника от заслуженной кары; общая ненависть к изгнанному временщику была так сильна, так распространена в народе, что Сперанскій, пожелав взгля-путь на Макарьенекую ярмарку, едва не был убит в гостином дворе разъяренною чернью ('’).

Еще н теперь не ішолне разъяснен вопросы действительно-ли был виновен Сііеранскій I Ыо если и можно его в чем либо упрекнуть, то конечно не в том, в чем обвиняли его в смутную эпоху 1812 года, когда пристрастіе к Наполеону и Франціи было в понятіях русекаго народа государственною изменою. Что Снеранскій не был изменником, доказательством тому служить доверіе к нему в последствіи Императора Александра и его преемника.

Но удаленіи Сиеранскаго, дела. бывшія пищею его кипучей деятелыюстн, перешли в веденіе нескольких лиц: старшему из статс-секретарей Оленину повелено докладывать бумаги в государственном совете; работы по коммисіи составленія законов поручены особому совету, под председательством Розен ка мифа; канцлером Абоскаго университета избран граф Армфельдт; важнейшимъже нз прежних званій Сиеранскаго, именно государственного секретаря, облечен поборник древияго языка Руси, посредственный писатель, но горячій натріот, вице-ад мирал ИІишков. Заметим, что Шишков, нося это званіе, не занимался делами государственная совета, ограничиваясь редакціей манифестов и других актов, и сопутствуя Государю при ноездках его в 1812 году в армію и в последующих годах за границу (1и). Порученіе Шишкову такой обязанности показывало, что правительство, готовясь вести народную войну, выдвигало вперед людей известных особенною любовью к отечеству. В подобном-же духе было сделано назначеніе московским главнокомандующим'!; графа Растоичииа.

Это'г замечагельный потомок Чингис-хана, получив отличное домашнее образованіе, начал службу, в 1775 году, 12-ти лет от рода, пажем, и тогда еще обратил на себя вниманіе Великой Екатерины остротою ума и живостью характера. В 1784 году, Растопчин, будучи поручиком Преображенскаго полка, вышел в отставку и долго жил за границею, большею частью в Берлине, а возвратясь в отечество, был пожалован, в 1792 году, в камер-юнкерьт, и в этом званіи часто был назначаем дежурным к Великому Князю Наследнику, что в последствіи послужило к его возвышенію. 8 ноября 1796 года, в день восшествія на престол Императора Павла, Растопчин произведен в генерал-маіоры и назначен генерал-адъютантом; а спустя несколько дней, пожалован кавалером Св. Анны 1-й степени. В следующем году, 5-го апреля. в день Высочайшаго Коронованія, он награжден орденом Св. Александра Невскаго и поместьем в орловской губерніи. Несмотря на ограниченность круга своих занятій, Растопчин, находясь безотлучно при Государе, мог делать много добра и не упускал к тому случаев. Так, между прочим, ему удалось отстоять Карамзина, на котораго был подан Павлу донос, в вольнодумстве и безбожіи. В 1799 году, Растопчин, уже в чине действительнаго тайнаго советника, получил графское достоинство, пожалован орденом Ов. Андрея Первозваннаго и назначен первоприсутствующим Коллегіи Иностранных Дел. В том-же году, он испросил, в замену предложеннаго ему Императором княжескаго достоинства, повыгаеніе отца своего, отставнаго маіора в действительные статскіе советники И пожалованіе его орденом Св. Анны 1-й степени.