Чтение онлайн

Художественныя красоты поэмы.

Поэма «Полтава», имющая большіе недочеты въ "построеніи", отличается обиліемъ отдльныхъ сценъ и картинъ, написанныхъ геніально. Таковы, напримръ, сцены: разговоръ Мазепы съ Маріей, Орлика и Кочубея, появленіе сумасшедшей Маріи, описаніе украинской ночи и полтавской битвы.

Происхожденіе поэмы.

Какъ указано было, поэма отразила на себ — 1) давно зрвшій y Пушкина интересъ къ личности Петра — и 2) вліяніе «думъ» Рылева: въ нихъ Рылевъ раньше Пушкина началъ ходить вокругъ того художественнаго замысла, который воплощенъ "въ Полтав": въ «думахъ» его выведены почти вс лица, которыя повторяются потомъ въ Полтав; кром того, нкоторыя отдльныя картины, даже стихи Рылева повторены въ "Полтав" (черты характера Мазепы, картина привала утомленныхъ бглецовъ Карла и Мазепы, пророческія виднія Мазепы, анаематствованіе въ церкви, казнь Кочубея, появленіе Маріи, y Пушкина развившіяся въ цлыя картины, прощанье съ родной землей) — все это, заимствованное Пушкинымъ, имъ перерабатывается и достигаетъ высокой степени совершенства, — 3) многіе факты изъ жизни Мазепы взяты Пушкинымъ изъ его "жизнеописанія", приложеннаго къ "дум" Рылева — "Войнаровскій", и принадлежащаго перу Корниловича.

"Галубъ".

Неоконченная поэма «Галубъ» интересна тмъ замысломъ, который положенъ въ ея основаніе.

Въ семью дикаго Галуба возвращается сынъ его Тазитъ, отданный отцомъ на воспитаніе отшельнику, повидимому, тайному христіанину. Тазитъ, просвтленный свтомъ христіанства, тяготится суровой жизнью родного аула: онъ оторванъ отъ интересовъ своей дикой родни, онъ не понимаетъ идеаловъ отца, — не ршается онъ ограбить беззащитнаго купца-армянина, рабу отца онъ даетъ возможность убжать изъ неволи, изъ сожалнія не ршается мстить убійц брата, приводя въ свое оправданіе, что:

Отецъ прогоняетъ взъ дома Тазита, проклинаетъ его, считая сына недостойнымъ носить имя чеченца.

Изъ сохранившагося въ бумагахъ Пушкина плана поэмы видно, что Тазитъ долженъ былъ отказаться не только отъ родного дома, но и отъ любимой двушки; онъ сближается съ монахомъ, длается миссіонеромъ.

Отрывокъ этой поэмы отличается необыкновенными красотами: описаніе похоронъ горца поразительно своей простой красотой; суровый образъ старика-Галуба отличается цльностью и полнотой.

Идея поэмы.

Идея поэмы — великое культурное значеніе христіанства, свидтельствуетъ о томъ интерес, съ которымъ Пушкинъ относился къ исторіи христіанской религіи. О великомъ цивилизующемъ ея значеніи въ начал ХІХ-го столтія говорилось немало и на запад (Шатобріанъ "Le g^enie de christianisme", Ламеннэ, Шеллингъ), и y насъ (напр., Чаадаевъ). [71]

"Мдный всадникъ".

Въ поэм "Мдный Всадникъ", какъ въ "Полтав", опять ставится вопросъ о томъ, что выше — счастье личное, или благо государственное. Опять въ лиц Петра представленъ великій дятель, служившій только благу родины. Для его вщаго взора, провидящаго будущее, ясна была необходимость "въ Европу прорубить окно" и, "ставъ ногою твердою y моря", создать Петербургъ, колыбель новой исторической жизни. Великое дло Петра потребовало много жертвъ y совремевниковъ. Большинство этихъ жертвъ было неизбжно и необходимо, такъ какъ безъ нихъ никогда не можетъ обойтись ни одно великое событіе. Но и тогда, когда событіе еще только совершалось, и тогда, когда уже развертывались вс великіе положительные результаты его — могли обнаруживаться, рядомъ съ нимъ, такія отрицательныя частности этого событія, отъ которыхъ попутно страдали отдльныя личности. Эти страданія могли быть и безполезны для общаго блага! Но передъ необъятнымъ благомъ всего народа, въ глазахъ историка, мало цны имютъ эти случайныя несчастья, даже гибель отдльныхъ личностей. Это жестоко, но это неизбжно. Весь трагизмъ этой суровой безсмысленной необходимости прочувствованъ Пушкинымъ и выраженъ имъ въ его поэм: "Мдный всадникъ".

Евгеній — жертва исторической необходимости.

Мазепа въ "Полтав" является эгоистомъ, приносящимъ все въ жертву своимъ суетнымъ желаніямъ, — онъ и погибаетъ вслдствіе этого. Герой поэмы "Мдный Всадникъ", мечтающій только о личномъ благополучіи, не насилуетъ ничьей жизни, не вторгается въ исторію, — онъ только дрожитъ надъ своимъ маленькимъ счастьемъ. Но судьб было угодно погубить это счастье, — и онъ погибъ, какъ случайная жертва великаго дла Петра, — погибъ отъ наводненія, которымъ особенно подверженъ Петербургъ вслдствіе своего неудачнаго географическаго положенія. Передъ нами одна изъ «безсмысленностей» исторіи, одна изъ тхъ ненужныхъ, безполезныхъ капель крови, которыхъ много разбрызгано по пути ея медленнаго величаваго шествія. Неумолимая и желзная, она идетъ впередъ, незная состраданія, не считая своихъ жертвъ. И каждая такая жертва, особенно ненужная и безполезная, внушаетъ къ себ только безмрную жалость. Пушкинъ прочувствовалъ это и написалъ глубоко-трогательную исторію одной такой жертвы: наводненіе разбиваетъ мечты Евгенія, — его возлюбленная погибаетъ, и онъ сходитъ съ ума.

Но Пушкинъ не ограничился этимъ: онъ къ этой грустной исторіи прибавилъ еще одну черту: жертва не сразу подчиняется судьб,- она ропщетъ: во имя своихъ личныхъ, эгоистическхъ чувствъ, Евгеній дерзаетъ святотатственно порицать того Петра, который былъ, въ его глазахъ, главнымъ виновникомъ его несчастья. И этотъ жалкій вызовъ сумасшедшаго Евгенія, брошенный гиганту на бронзовомъ кон, лишаетъ несчастнаго значительной доли нашего сочувствія: безропотное страданіе внушаетъ къ себ неизмримо больше сочувствія. И жалкій муравей, возставшій противъ исполина, жестоко наказанъ, — всадникъ, съ разгнваннымъ ликомъ, на бронзовомъ кон, преслдуетъ его по пятамъ…

Евгеній — представитель захудалаго дворянства.

Любопытно что Пушкинъ усложнилъ образъ Евгенія еще нсколькими чертами: передъ нами не только человкъ, потерявшій "по вин Петра" свое личное счастье, — онъ, кром того, принципіальный врагъ Петра за то, что тотъ унизилъ своими реформами русское дворянство. Евгеній, по происхожденію, принадлежалъ къ захудалой дворянской фамиліи, считавшей въ прошломъ въ своихъ рядахъ немало славныхъ именъ. Петръ своею "табелью о рангахъ" далъ дорогу "новымъ людямъ", и привилегіи происхождевія потеряли свою цну. Въ любопытномъ отрывк: "Родословная моего героя", относящемся къ поэм, Пушкинъ прямо выражаетъ сожалніе по поводу постепеннаго паденія русской родовой, но обднвшей аристократіи. Самъ Пушкинъ принадлежалъ къ ней, самъ гордился своей генеалогіей, и тяготился униженнымъ состояніемъ своего рода. Отсюда, изъ этихъ настроеній, вышли нкоторыя произведенія его, въ которыхъ онъ высмиваетъ "высшій свтъ", въ значительной своей части состоящій изъ "новыхъ людей", выдвивувшихся только въ XVIII-омъ вк.

Евгеній — славянофилъ.

Но, кром такихъ «сословныхъ» причинъ вражды Евгенія къ Петру, Пушкинъ представилъ его и еще націоналистомъ-славянофиломъ, который въ великомъ преобразовател усмотрлъ «насильника» надъ русской національностью. Собственно, въ дошедшемъ до васъ неоконченномъ текст поэмы нтъ указанія на это «славянофильство» Евгенія, но кн. Вяземскій, въ чтеніи самого Пушкина, слышалъ монологъ Евгенія (въ 30 стиховъ), въ которомъ осуждался Петръ за его крайнее западничество и энергически звучала ненависть къ европейской цивилизаціи.

Во всякомъ случа, въ художественномъ отношеніи, поэма проиграла бы, если бы Пушкинъ подчеркнулъ сословную вражду Евгенія къ Петру и включилъ бы еще его славянофильство: ослабился бы трагизмъ судьбы Евгенія и померкла бы основная идея поэмы.

Петръ въ поэм.

Петръ Великій, какъ въ "Полтав", представлевъ «полубогомъ»: его самого въ поэм нтъ, но онъ присутствуетъ, какъ воспоминаніе, какъ ясный историческій образъ, связанный съ Невой и Петербургомъ.

Черезъ сто лтъ онъ присутствуетъ здсь-же въ вид мднаго исполина:

И затмъ, этотъ же бронзовый гигантъ, въ вид ужаснаго призрака, чтобы покарать дерзкаго пигмея-Евгенія за его эгоизмъ и мелкую злобу, несется за нимъ ночью по улицамъ столицы.

Происхожденіе поэмы.

Поэма богата прекрасными картинами — къ такимъ надо отнести, напримръ, картину Невы до основанія Петербурга и Неву при Пушкин, описаніе наводненія… Написана поэма подъ впечатлніемъ тхъ разсказовъ, которые услышалъ Пушкинъ отъ очевидцевъ наводненія, и вычиталъ въ тогдашнихъ журналахъ и газетахъ. Картина Невы до основанія Петербурга заимствована изъ сочиненія Батюшкова; "Прогулка въ академію художествъ". Образъ оживленной статуи Петра, говорятъ, взятъ Пушкинымъ изъ ходячаго тогда разсказа о сн кн. Голицына: въ 1812-омъ году ему привидлось, будто статуя Петра скакала по улицамъ Петербурга и имла бесду съ императоромъ Александромъ.