Чтение онлайн

Под перекрестным огнем обвинений израильтяне и их сторонники продолжают обвинять арабские государства в том, что при попустительстве БАПОР («синекуры для бюрократов и рассадника ненависти и ирредентизма» [251] ) они цинично и целенаправленно удерживают беженцев в том же состоянии с тем, чтобы:

• не брать на себя никакой гуманитарной или политической ответственности за их расселение и интеграцию среди собственного арабского населения;

• подогревать в беженцах обиду и жажду мести, подготавливая их к тому, чтобы однажды вернуть их (если их примут) в качестве пятой колонны, дестабилизирующей еврейское государство, или (если их не примут) сделать из них диверсантов и боевиков для нападения на Израиль;

• использовать беженцев в качестве инструмента пропаганды в продолжающейся войне арабов против Израиля [252] .

Арабы и палестинцы обвиняют израильтян не только в преднамеренном изгнании огромного числа палестинцев, но и в бессердечном отказе признать закрепленное в резолюции № 191 право палестинских беженцев на возвращение в свои дома или компенсацию. Израиль отказался выполнять этот пункт резолюции Генеральной Ассамблеи, ссылаясь в том числе на то (как это сделали арабы в отношении резолюции № 181 о разделе), что такие резолюции имеют статус рекомендаций и не подразумевают обязательного исполнения.

Но за этой юридической позицией Израиля скрывается нечто большее, чем обычные препирательства или жесткая переговорная тактика. С той же силой и убежденностью, с какой перемещенные палестинцы верили, что у них есть неоспоримое право вернуться в свои дома, израильское руководство в 1948 и 1949 гг. заняло четкую позицию против их возвращения [253] . Отклоняя в конце июля 1948 г. личную просьбу посредника ООН о жесте, который мог бы облегчить тяготы, выпавшие на долю первых волн палестинских беженцев, новый министр иностранных дел Израиля Моше Черток (позже Шарет), писал графу Фольке Бернадотту в попытке донести до него доводы, увязывающие ответственность арабских стран за развязывание войны с судьбой палестинских беженцев:

Шарет, который в остальном придерживался умеренного дипломатического курса в части отношений Израиля с арабами и палестинцами, далее излагает мысль, которая ляжет в основу официальной жесткой линии израильского правительства, категорически несогласного с возвращением палестинских беженцев:

Несмотря на резолюцию ГА ООН № 194 и подтверждающие ее резолюции, которые снова и снова принимались на протяжении многих лет, Израиль последовательно отвергал идею массового возвращения палестинских беженцев, обосновывая свою позицию доводами в духе процитированных выше высказываний Шарета [255] . С самого начала позиция Израиля заключалась в том, что он готов рассматривать только планы расселения (за пределами Израиля) и/или компенсации беженцам и только при условии, что арабы предпримут шаги к разрядке напряженности (например, откажутся от бойкота и блокады Израиля) и к окончательному всестороннему миру. В качестве гуманитарной меры Израиль предлагал рассмотреть возможность ограниченного воссоединения семей, но отвергал право беженцев на любое массовое возвращение.

Проблема палестинских беженцев, остающаяся нерешенной на протяжении многих поколений, является основным камнем преткновения для всех, кто уже в наше время пытается найти решение израильско-арабского и/или израильско-палестинского конфликтов. После дипломатического прорыва в Осло и начала прямых израильско-палестинских переговоров в 1993 г. заявляемое беженцами «право на возвращение» занимает важное место среди препятствий на пути к достижению всеобъемлющего и прочного мира, являясь одним из самых острых нерешенных вопросов в палестино-израильской дипломатии.

И словно проблема палестинских беженцев сама по себе недостаточно сложна, она усугубляется, когда к ней добавляются аргументы о связи между Холокостом и борьбой за Палестину, то есть о взаимосвязи трагедий европейских беженцев-евреев и палестинских беженцев-арабов. В 1947–1949 гг., во время и после боевых действий, имели место не одна, а две волны принудительной миграции, вызвавшие осложнения, которые будут сказываться на жизни многих поколений. Сотни тысяч палестинских арабов бежали или были изгнаны, оставив дома и имущество, которые новое государство Израиль, стремясь сгладить острый дефицит жилья, передало многим из сотен тысяч беженцев-евреев, томившихся после войны в европейских транзитных лагерях, а также «арабским евреям», покинувшим свои дома и бросившим свое имущество в арабских и мусульманских странах в 1948–1951 гг. [256] Трагедию отдельных еврейских и палестинских семей, связанных историями потерь и перемещений, убедительнее любых цифр и статистических данных доносят до нас произведения художественной литературы и кино [257] .

Многие израильтяне в то время надеялись, что это явление будет восприниматься как «обмен населением» (как это произошло, например, между Грецией и Турцией после Первой мировой войны) и таким образом проблема беженцев будет быстро решена. Арабские государства и палестинцы отказывались рассматривать проблему беженцев (и предлагаемое для нее решение) в этих терминах; с их точки зрения, невинных палестинских арабов несправедливо заставили расплачиваться за Холокост, за грехи Европы.

Израильтяне и сионисты по сей день расходятся во мнениях с палестинцами и арабами относительно того, в какой степени тяжелое положение европейского еврейства в 1940-е гг. следует увязывать с сионистскими планами и претензиями на Палестину — это наше седьмое основное противоречие, сформулированное выше в этой главе. Считаным интеллектуалам удалось порвать с консенсусом, сложившимся в их национальных общинах по этому в высшей степени эмоциональному вопросу [258] . Подавляющее большинство, рассуждая о связи между этими двумя проблемами, занимает глубоко прочувствованные, не поддающиеся опровержению или переубеждению позиции, ставшие частью национальных нарративов двух сторон с их взаимной склонностью воспринимать себя как жертву. Победа Израиля на поле боя принесла евреям ткума (избавление) после чудовищных гонений Шоа. Ацмаут (независимость) и государственность сделали из этих евреев и сионистов первых израильтян. По их мнению, именно агрессия и затем военное поражение арабов в 1948 г. стали причиной Накбы — потери палестинских земель, утраты шанса на создание национального государства и появления множества беженцев, рассеянных по всему региону и за его пределами.

Ощущение несправедливости преследований, тупика, в котором они оказались из-за Холокоста и первой войны в Палестине, пустило глубокие корни в душах многих палестинцев; его и сегодня не под силу развеять никаким объяснениям или контраргументам. Некоторые палестинцы осуждают сионистов и евреев за, как они это видят, манипулирование чувством вины за преступления Холокоста в стремлении игнорировать законные требования и проблемы палестинцев; по мнению Раджи Шехаде, израильтянам «спускали с рук преступления [против палестинцев в условиях оккупации], потому что сочувствовали им из-за Холокоста». Но это «выданное под влиянием эмоций особое дозволение», надеется он, «в конце концов исчерпает себя» [259] . Даже выражая сочувствие израильским евреям в связи с сорокалетней годовщиной Холокоста, именитый палестино-израильский писатель Эмиль Хабиби все равно охарактеризовал этот геноцид «как первородный грех, который позволил сионистскому движению убедить миллионы евреев в правильности избранного курса». Свое эссе Хабиби завершает следующим предложением: «Если бы не ваш — и всего человечества — Холокост во Второй мировой войне, катастрофы, до сих пор определяющей судьбу моего народа, не могло бы случиться» [260] .

Кто-то может рассматривать сложившуюся ситуацию подобно Исааку Дойчеру с его аллегорией о прыгающем из горящего здания человеке, которая уже приводилась в главе 2 (в разделе «Аналогии и аллегории»). Но большинство израильтян отказываются считать себя, а также спасение остатков европейского еврейства причиной бед палестинских беженцев. Они отвечают, что до 1948 г. еврейская иммиграция в основном шла на пользу местному арабскому населению, а не «рухнула» на него и не «покалечила» и что арабский «пострадавший» не просто «клянется, что заставит его заплатить», но творит и кое-что похуже, запуская тем самым цикл насилия — отличительную черту этого конфликта. Израильтяне полагают, что эта аллегория, кроме всего прочего, упускает из виду страстное желание сионистов переселиться в Палестину/Эрец-Исраэль, существовавшее задолго до Холокоста. Кроме того, аналогия с выпрыгнувшим человеком не учитывает безразличия международного сообщества, которое могло бы открыть для переживших Холокост и другие двери, позволив выпрыгнувшему из горящего здания приземлиться где-нибудь в другом месте, не причинив вреда стоящему внизу палестинцу. Наконец, помня о неприязни, которую арабы испытывали к сионизму как до, так и после Холокоста, а также о периодических вспышках антисемитизма по всему миру, израильтяне видят Холокост в ином свете. Для них он и сегодня остается «незажившей раной» [261] .