Чтение онлайн

Я знала, что захочу его увидеть.

Но не ожидала, что захочу видеть его всё время. За те шесть дней, что я ждала его возвращения с тропы, я, наверное, раз двадцать прошлась по дороге, пытаясь угадать, в каком доме он живёт, и предвкушая момент, когда мы снова встретимся.

Просто удача, что когда я его увидела, на нём был только полотенце.

Я поднимаю крышку контейнера — и вижу самые красивые тако в своей жизни. Вздыхаю с благоговением.

— Я так сильно люблю тако.

— Знаю. Но эти ты точно не пробовала. Там палатка у школы на берегу — клянусь, летом я ем там по три раза в неделю, и они лучше, чем всё, что я пробовал где-либо. — Он замирает, держа руки над своим контейнером. — Попробуй. Хочу узнать, что скажешь.

Мне хватает одного укуса, чтобы понять — это лучшие тако в моей жизни. А я ела много тако в разных странах.

— Боже мой, — говорю я с полным ртом. — Что они с ними делают? В чём секрет?

Броуди улыбается.

— Я тоже пытаюсь это выяснить. Думаю, дело в специях, но они не раскрывают рецепт. Даже Леннокса с собой брал, надеялся, он раскопает. Но он тоже не смог.

— Очень похоже на тако, которые я ела в Мехико. — Я откусываю снова. — Серьёзно. Это гениально.

— И всё это — прямо здесь, в Силвер-Крике.

Я поднимаю глаза — Броуди внимательно смотрит на меня.

— Маленькие городки не такие уж плохие, правда? — говорит он, поднимая тако, будто произносит тост. — Иногда тут бывают тако.

Комментарий настолько в точку, что я начинаю подозревать: он пытается продать мне идею маленького городка. Я делаю ещё один укус. Работает. Немногие вещи умеют обольщать меня так, как выдающийся тако.

— Рассказывай, что нашла, — говорит он. — Есть какие-нибудь семейные тайны?

— Мама оказалась права насчёт бабушкиной зависимости от телемагазина. Хочешь восемнадцатидюймового танцующего Санту? Он поёт Rockin’ Around the Christmas Tree и всё такое.

— Чёрт. У меня коллекция Сант уже переполнена. Но спасибо, что подумала обо мне.

Я усмехаюсь и откладываю тако, чтобы дотянуться до ноутбука.

— На самом деле, я хотела кое-что у тебя спросить.

Открываю YouTube — там как раз стоит пауза на нужном месте в ролике, который играл фоном за завтраком. Нажимаю «воспроизвести» и разворачиваю экран к Броуди.

— Это ты?

Он наклоняется, всматривается и медленно кивает.

— Это гонка прошлого года.

Видео длится двадцать минут и показывает каякеров, преодолевающих участок Горилла — отрезок порогов пятого класса сложности на узкой части реки Грин. На этом участке река теряет 54 метра высоты на каждом километре, и восемнадцать из них приходятся на Гориллу. Кипящая вода, крутые спуски и гигантские валуны — выглядит как чистое безумие.

Я точно знаю одно: я никогда не спущусь по этим порогам. С полной уверенностью.

Утром я уже пересмотрела кучу видео с этой гонки, и с каждой минутой всё больше поражаюсь, что Броуди участвует в этом.

На записи большинство спортсменов уже кувыркается в воде, когда добирается до конца Гориллы. Даже зная, что они потом всплывают, я всё равно задерживаю дыхание, когда Броуди влетает в пенную пучину. Но он выныривает, резко работая вёслами, вырываясь из водоворота у подножия водопада.

— Вот это была поездка, — говорит Броуди, когда я ставлю видео на паузу.

— Поездка? Я себя считаю довольно отчаянной, но меня бы туда и за деньги не затащили.

— Ну, если честно, ты смотришь подборку с падениями, — говорит он. — Там только кадры, где всех колбасит.

— А тебя не колбасило.

— Ну, я на секунду перевернулся.

Я перехожу в другое окно.

— А ты читал, что написано на странице регистрации на гонку?

Я придвигаю экран поближе и указываю на жирный заголовок в разделе для участников.

— «Мы не рекомендуем участвовать в этом событии», — зачитываю я вслух. — А чуть ниже написано: «Серьезно, участие — не лучшая идея». Зачем вообще кто-то в это вписывается?

Он усмехается.

— Это чтобы отсеять случайных каякеров. Чтобы участвовать в гонке по порогам, нужно знать, что делаешь.

— А ты знаешь, что делаешь, — произношу я. Это не вопрос, а утверждение.

— Ну, я не выигрываю. Но дважды участвовал, и оба раза финишировал, не вылетая из лодки.

— Что это значит?

Он улыбается.

— Это значит, что я остался в лодке.

— Ага. То есть то, что мы видим в подборке — это те, кто не остался.

— Такое часто бывает. Пороги жестокие. Перевернуться легко, и когда вода кипит, иногда единственный выход — это мокрый выход.

Мокрый выход. Он уже второй раз использует этот термин.

— То есть то, чего не знал тот парень-проблема, когда перевернулся вверх тормашками?

— Именно.

Это уже второй раз, когда я слушаю, как Броуди говорит о каяках, поедая божественную мексиканскую еду. И я не жалуюсь. Это лучший формат получения новой информации. Я бы хотела, чтобы с этого момента всё узнаваемое сопровождалось тако и привлекательным преподавателем.

Любая тема становится интересной в таком окружении.

— То есть ты участвовал в гонке на Грине дважды? А ещё где-то выступал? — спрашиваю я. Я вообще-то только после просмотра видео начала задумываться, насколько серьёзно он в этом. Я нашла его имя в списке результатов, ахнула — Господи, он же реально может погибнуть, — запомнила его номер, и пересмотрела ролик, пока не нашла его. Опознать участников можно только по номерам или по цвету лодки — на них шлемы и снаряжение, с головы до ног. Гонка проходит в ноябре, значит, вода ледяная.

— Несколько раз, — говорит он. — Но нигде не было той же атмосферы, как на Грине.

— Народ на видео... Это всегда такая толпа? Колокольчики, гудки, все с пивом?

— Я же говорю — у гонки своя особенная атмосфера. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Тебе стоит прийти, если будешь писать об этом. Или просто ради впечатлений. Думаю, тебе бы понравилось.

— Она в ноябре? — что-то шевелится внутри. Мне нужна причина остаться в Силвер-Крике подольше?

Он кивает.

— Пятого.

— Ты снова участвуешь?

— Скорее всего.

Мысль о том, чтобы увидеть, как Броуди гоняет вживую, вызывает дрожь в животе. Даже несмотря на то, что я всё ещё не могу поверить — этот Броуди, смелый, уверенный, каякер-экстремал — это тот самый Броуди, что был моим лучшим другом.

— Четыре тысячи шестьдесят семь разделить на триста восемьдесят один, — говорю я.

Он замирает, взгляд метается — как всегда, когда он считает.

— Десять целых шестьсот семьдесят четыре пять четыре ноль... — он делает паузу. — Хочешь, я продолжу?