Чтение онлайн

Я потираю шею&

— Эм... да. Думаешь, можешь запустить пару закусок?

— Конечно. Без проблем.

Я киваю.

— И, наверное, мне нужно на пару минут выйти. Справишься?

Он кивает.

— Легко. Можешь вообще на весь вечер уйти, если хочешь. Я держу всё под контролем.

Я не колеблюсь, потому что Зак действительно всё держит. Месяц тренировок не прошёл даром. Кухня работает, как часы. И всё это благодаря Тэйтум.

Когда я выхожу через чёрный ход, Тэйтум как раз спускается по ступенькам. Она не в рабочей одежде, и я благодарен за это, но всё равно хотелось бы, чтобы она ещё немного побыла наверху — пусть бы отец понервничал. Как только она меня видит, глаза её округляются:

— Эй! С тобой всё в порядке?

— Эм... — я качаю головой, пытаясь собраться с мыслями. — Тэйтум, твой отец в зале Хоторн.

Лицо её бледнеет.

— Что?

Я киваю.

— Хотел устроить тебе сюрприз.

— Он здесь, — бормочет она, глаза метаются. — Здесь. — Она прикладывает руку к животу, качает головой. — Ох, Леннокс, мне такой сюрприз не нравится.

Я кладу руки ей на плечи и сжимаю их, стараясь придать ей уверенности.

— У него ещё какие-то бумаги с собой. — Я стараюсь говорить спокойно. — Говорит, ты готова подписывать.

— Что? Нет, это... Леннокс, я не просила его приезжать. Клянусь, не просила. Я не хочу ничего подписывать.

Облегчение пробегает по телу. Но сейчас не обо мне. И даже не о нас.

— Я тебе верю, — говорю я как можно спокойнее.

Дыхание Тэйтум выравнивается. Становится глубже.

— Мне надо с ним поговорить, да?

— Думаю, да.

Если она попросит, я останусь рядом. Буду держать её за руку, пока она говорит с отцом. Поддержу, если начнёт сомневаться. Но что-то подсказывает мне: это битва, которую Тэйтум должна выиграть сама.

Я надеюсь, у нас будет тысяча решений, которые мы примем вместе. Тысяча компромиссов. Тысяча жертв — её ради меня и моих ради неё.

Но этот выбор только её.

Она должна сама его сделать. Чтобы знать, что может. Что способна принимать решения не под влиянием отца. И не под влиянием меня.

Она долго смотрит на меня, нахмурившись.

— Ты уходишь?

Я смотрю на неё, взглядом умоляя понять.

— Просто выйду пройтись.

Но попроси меня остаться. Только скажи — и я буду рядом.

В её глазах — вопросы. На миг мне кажется, она может передумать. Но потом она кивает, расправляет плечи.

— Я справлюсь, — говорит она.

Я улыбаюсь, в груди разливается гордость.

— Вот так.

Медленно провожу ладонями по её рукам, задерживаясь у пальцев, сжимаю их в последний раз.

И отпускаю.

Проталкиваюсь обратно на улицу, и быстрым шагом пересекаю парковку. Мне ненавистно уходить. Но я люблю, что могу оставить её и знать, что она справится.

— Леннокс?

Я оборачиваюсь. Она стоит на пандусе, взгляд ясный, глаза горят. Вид её сбивает дыхание. Такая красивая. До боли. До щемящей, невозможной красоты.

— Я тебя найду, — говорит она.

По груди расходится тепло. Я поднимаю руку и прижимаю её к сердцу.

— Я знаю.

Тэйтум

Мне стоило немалых усилий не побежать за Ленноксом, но я поняла всё, что он не сказал вслух.

Мне нужно сделать это самой.

По пути в ресторан Хоторн я забегаю в офис, чтобы взять мамин блокнот. Он пригодится и по делу, в разговоре с отцом, но часть меня просто хочет, чтобы он был со мной. Я опускаю взгляд на потёртую обложку, на мамины изящные буквы в верхнем углу. Всего три слова, по-французски. Перевести было несложно. Рецепты. Путешествия. Истории. Я прижимаю блокнот к груди, и от этого жеста по телу разливается тепло.

Ты справишься, Тэйтум.

Эти слова звучат в моей голове — слова Леннокса, только теперь голосом мамы.

Я улыбаюсь. Может, мне и не нужно справляться совсем одной.

Папа, как оказалось, в зале не один. С ним целая свита, что не должно удивлять, но всё равно немного сбивает с толку. Я узнаю его помощницу и менеджера, а трое других — совершенно незнакомые лица.

Честный разговор при посторонних будет сложнее, но отступать уже поздно.

— Пап, — говорю я, входя в зал.

Глаза его загораются при виде меня, он поднимается и обнимает меня — сухо, по-деловому.

— Уже лучше? Твой друг сказал, что тебе нездоровилось.

— Гораздо лучше. Спасибо, что спросил. — Я отступаю на шаг, сжимая мамин блокнот. — Не верится, что ты здесь.

— Да, дорога длинная, — отвечает он многозначительно, будто я виновата, что он приехал. Он указывает на стол за спиной, заваленный бумагами и ручками. — Присоединишься?

— Можно сначала поговорить? — Я беру его за локоть и отвожу в сторону. Уединения это не даст, но всё же лучше, чем обсуждать всё при посторонних.

Он откашливается и говорит бодро.

— Ну что, думала над нашим предложением?

Нашим. Полгода назад я бы даже не заметила это слово. А теперь оно звучит... совсем неправильно.

— Твоё предложение, пап. Это твоё.

Губы сжимаются в тонкую линию.

— Как великодушно, повесить всю ответственность на меня.

Дай мне сил, мам...

— Это твоя карьера, пап. Я за неё не в ответе.

— Тэйтум, — начинает он снисходительным тоном, — будь разумной. Эти люди проделали долгий путь. Они рассчитывают, что ты подпишешь бумаги.

Я глубоко вдыхаю.

— Мне жаль, что они ехали зря. Но я тебя не просила их сюда везти. Ты хотел, чтобы я подумала, и я подумала. Я не хочу. Мой ответ «нет».

Он хватает меня за руку, челюсть напряжена.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — сквозь зубы говорит он.

Я вырываюсь.

— Я прекрасно понимаю, от чего. А вот ты — нет. Если будешь так себя вести, потеряешь не только партнёра по проекту. Ты больше не будешь со мной так обращаться, пап. Никогда.

Он хмурится, в глазах вспышка злости. Указывает на меня пальцем.

— Ты ведёшь себя неразумно.

— Как мама? Это ты ей говорил, когда вышел в эфир и рассказывал её истории, будто они твои?

Истории, не только рецепты. Именно это стало последней каплей. Папа рассказывал на телевидении её истории. Присваивал себе её предков. Говорил, будто это он учился готовить рататуй на кухне у её дедушки.

Я кладу блокнот на стол рядом.

— У меня есть всё, пап. Все её истории. Все её рецепты. Как ты мог так с ней поступить?

Я жду злости. Напора. Но он опускает плечи, лицо меняется — и на мгновение в его глазах появляется боль. Настоящая. Глубокая. Я впервые вижу его таким — и это пронзает до самой сути.