Чтение онлайн

— Если тебе кажется… То есть я имею в виду… Если ты заметил, что Джемма и Кэл относятся к тебе не совсем по-человечески, не проявляют сочувствия или жестоки, то это… Это только потому, что… Я думаю, тебе надо правильно их понять…

— Наш библиотекарь хочет сравнить тебя с животным, которое рано или поздно пристрелят, чтобы оно ни на кого не напало.

Норман дернулся, словно эти слова задели его, а не Блайта, резко зашипел:

— Доу!..

Но тот даже не стал слушать.

— Давай-ка я тебе без прикрас объясню. Неразумные хищники, с животным интеллектом, прячутся и убегают. — В голосе его звучало злое веселье. Смотрел он при этом прямо на Блайта. — Разумные — притворяются людьми, живут среди людей, заманивают, хитрят и — всегда — убивают.

Норман положил руку ему на локоть, чтобы остановить, но Доу презрительно ее сбросил.

— Вот что пытается втолковать тебе этот болван: не бывает «хороших» хищников. Во всех них живет голод.

Блайт уставился на него исподлобья, а Доу неприятно улыбнулся в ответ.

— Голод, заложенный в генах. Хищная нечисть всегда охотится на человека. Человек всегда защищается от хищника. Для этого и нужны Роген и Махелона. Они — ликвидаторы. Знаешь, что это значит, Блайт? — Доу как будто играл с ним в жестокую игру. Его что, и вправду… забавляет происходящее?! — Они ликвидируют таких, как ты. И им платят за это очень хорошие деньги. Библиотекарь не хочет, чтобы ты заблуждался: для них ты не человек, к которому нужно проявлять сочувствие. Ты для них — не человек. — Он с удовольствием подытожил: — А значит, и человеческих прав у тебя тоже нет.

— Доу! — не выдержал Норман. — Прекрати немедленно! — Он попытался объясниться: — Киаран, послушай, это не…

— Можно я пойду в дом? — спокойно спросил тот. Норман заткнулся: теперь Блайт смотрел вниз и в сторону, уводя взгляд. Было понятно, что хорошего разговора больше не получится. — На улице холодает.

— Иди, — разрешил Доу, — только постарайся не сожрать бабулю.

Норман глубоко втянул воздух — так глубоко, что выдохнул уже тогда, когда Блайт поднимался по крыльцу. Как только за ним закрылась входная дверь, он тут же развернулся к Доу, чувствуя себя то ли зло, то ли нелепо.

— Ты что… Тебе обязательно быть… таким?

— Каким? — поинтересовался Доу как ни в чем не бывало. — Предельно откровенным?

Можно, конечно, попытаться ему объяснить разницу между откровенностью и жестокостью, но Норман был уверен, что Доу ее и так прекрасно понимал.

— Обязательно нужно кичиться своим цинизмом? — спросил Норман. — Я ведь мог…

— Ты действительно только книжки читать умеешь?

— Да хватит перебивать!

— Не понимаешь, что, любезничая с ним, ты суешь голову в пасть монстру? — Доу смерил его взглядом. — Включай мозги, библиотекарь. Будешь ему сочувствовать — так и помрешь. Это даже Роген понимает.

Норман не нашелся что на это ответить. С неумолимой логикой слов Доу было трудно спорить — доверчивость могла обойтись слишком дорого, — но это ведь… Это не значило, что он должен был стать бесчувственным или…

Доу развеселился, глядя на его лицо.

— Как ты вообще работаешь в конторе, если тебя всего от жалости перекосило, когда ты расшаркивался перед вампиром?

Норман вскинулся:

— Не надо цепляться к моему лицу! Или к тому, как я… Вообще не надо ко мне цепляться!

— Батюшки. — Доу невпечатленно пожал плечами. — Да кто к тебе цепляется. Иди, — кивнул он Норману за спину. — Пожалуйся на меня мамочке.

Норман обернулся — и этот неприятный разговор тут же отошел на второй план.

В конце улицы появились две фигуры — одна, повыше, в смешной желтой шапке, и другая, в темно-красной куртке.

Н­аконец-то!

Вам нужно найти путь вниз.

А потом Норман, воодушевленно и взволнованно, рассказывает про эти чертовы шахты — и достаточно просто сложить два и два, чтобы получить четыре. Дьявол, Купер, ты явно не можешь говорить прямо, но намеки можно было бы оставлять и пожирнее.

Об этом думала Джемма, переступая порог комнаты.

Комната, которую им выделили, была узкой и вытянутой, разделенной на две части проходом между кроватями. Пол вздулся, с деревянного балочного потолка свисали бельевые веревки, а свет проникал через единственное хлипкое деревянное окно. Металлические остовы кроватей и старинные шерстяные одеяла навевали мысли о начале двадцатого века, а почти развалившемуся шкафу, куда они убрали рюкзаки, давно пора было на пенсию. «Музей, — подумалось Джемме не в первый раз, — музей, а не дом».

Тем не менее в этом музее ей полагалась кровать — и она с облегчением на ней растянулась, даже не сняв ботинки. После нескольких часов ползания по кочкам Джемме было абсолютно все равно, сколько пружин вопьется ей в поясницу и что ложе делали явно не под ее королевский размерчик.

Воспользовавшись наступившим утром, они бродили по треклятому лесу несколько часов, выискивая следы туристов. Сначала лес — хитрая гнида — притворялся паинькой. Тихий, мирный, молчаливый. Затаившийся — вот какой. Словно не решался подать голос, пока рядом был Кэл.

Но только сначала.

Они долго выискивали по округе следы толпы, и Джемме казалось, что они и вовсе их не найдут, — словно лес проглотил двадцать человек, как и Нормана. Как Блайта. Миг — они были, и миг — их нет.

В какой-то момент она осталась одна на тропинке. Вокруг тихо, из звуков — только шум от движений Кэла где-то впереди. «Деревья, — сказал он, — в этой части леса старее, чем там, у лагеря. Посмотри. Кора, видишь? Борозды глубокие, грубые. И ветви… У молодых деревьев не бывает таких ветвей».

Стоя на той тропинке, глядя на эти деревья, Джемма вспомнила эти слова. Ветви перед ней образовывали переплетающийся узор, черный и уродливый. Сплелись в терновое гнездо, и Джемма внезапно ощутила себя птицей, пойманной в клетку с острыми прутьями. Изо рта вырывался пар, и она слышала только свое глубокое дыхание. Тишина совсем мертвая. Она заперта. Совсем одна.

Джемма погрузилась в это чувство, как в ледяную воду. Ноющее голодное чувство в животе превратилось в спазматическую боль, прошило желудок холодными судорогами. Деревья вокруг стиснулись, превратившись в склеп. «Тут я и умру», — подумала Джемма с накатившей паникой. Она отсюда не поднимется. Не выберется. Не найдет Купера. Из-за нее они все умрут…

«Ты чего застряла?» — громкий окрик Кэла раздвинул каменные стены, и паника схлынула, как волна. Выплюнула Джемму на берег реальности, словно утоп­ленницу. В тот момент Джемма сделала резкий, за­дыхающийся вдох и поняла, что не дышала порядка… Сколько она там стояла? Что это было?

«Что ты там нашла?» — спросил Кэл, отодвигая кусты и появляясь перед ней. От одного вида его лица Джемма почувствовала себя лучше.

Что она нашла? Свой психоз.

Что это, черт возьми, было?