Чтение онлайн

Она подошла ближе, чувствуя, как в куртке и свитере становится жарко.

Это был не лист бумаги, а перевернутая лицом вниз фотография. На обороте виднелась дата, но Джемма даже не вглядывалась: она отлично знала этот почерк. И знала, что там, на той стороне листа.

Прежде чем наклониться, она пнула фото мыском кроссовка и досадливо пробормотала:

— А может, я ненавижу собственную голову.

Джемма многое сделала для того, чтобы больше никогда не возвращаться к этой фотографии. Конечно же, ничего удивительного, что здесь, в собственной голове, Джемму ждала именно она.

— Сейчас вам нужно сосредоточиться на том, чтобы найти путь вниз, — наконец перестал изображать изваяния Купер и повернулся к ней. — Роген, пожалуйста. Это единственное, чем я могу вам…

— Слушай, — перебила его Джемма, рассматривая фото. — Это ведь вроде как… Осознанный сон? Типа того? Я слышала, что в таких снах можно управлять реальностью. Прикольно. Это правда работает?

— Хватит нести чепуху. — Теперь Джемма знала, что, когда голос Купера звучит так, он раздраженно морщится. — К чему вы это?

— Ну, то есть, если я сделаю так… — Она перевернула фото и демонстративно потрясла в воздухе, как фокусник. — И посмотрю теперь… Ого! — Она фыркнула. — Вот это у тебя был причесон.

В два шага Купер оказался возле нее, протягивая руку к фото:

— Роген!..

Конечно, она не позволила ему это сделать.

Теперь на фотографии был чей-то задний двор, ви­димо во время барбекю: мужчина держал в одной руке гриль-сетку, а другой приобнимал жену. Оба темно­волосые, как и сын, но улыбчивые и веселые. Купер же вышел на фотке серьезным, как министр. Здесь ему было лет девять-десять. И ничего не предвещало того, что через десять лет он вымахает под два метра: обычный мальчишка, прижимающий к себе какую-то энциклопедию. Про динозавров, вспомнила Джемма. Точно. В этом возрасте ему еще нравились динозавры.

Рядом с ними, плечом к плечу с Купером, стоял еще один ребенок. Младше, чем там, на кладбище. Счастливее. Больше веснушек. В этом возрасте он слегка заикался — из-за этого школа казалась ему адом, особенно уроки миссис Харрис, — и у него была ужасная стрижка маллет. Одноклассники считали его лузером. Все, кроме одного — мальчика в футболке с трицератопсом. Так они и подружились: Тедди Купер и Брайан Суини.

Джемма подняла взгляд с фотографии: лицо Купера перед ней было взрослым, вытянувшимся, скулы стали острыми, а взгляд — негодующим.

— Так вы с ним знакомы с детства?

Он ничего не ответил, только опустил руку. К него­дованию примешалась горечь. И что-то еще, что-то, что Купер старался спрятать. Джемма поправила себя сама:

— Нет, не так…

Прекратите. Зачем вы это делаете?

— Он тебе ведь как родной. — Джемма пытливо всмотрелась в его лицо, и Купер отвернулся, пряча взгляд. — Вы выросли вместе. Он… Он единственный, кто у тебя остался?

— Да хватит уже!

Тебе совсем не важно, найдем мы тебя или нет. Другое дело — он. Ты беспокоишься только за него. Ты чувствуешь себя перед ним… Обязанным? Нет, нет, не так. Джемма попыталась вцепиться в ускользающее чувство, бившееся сейчас и в груди Купера, и в ее собственной.

Это не долг. Не обязательство. Там, вместе с горечью, была… вина?

«Ладно, — подумала Джемма, глядя на его лицо, — ладно». Она убрала фотографию в карман — на секунду ей стало интересно, найдет ли она ее там, когда проснется, — и сказала:

— Да не кричи ты. Маленький разговор по душам, а ты уже завелся… Итак, — она развела руками, — я здесь. В деревне. Ну и где мне вас искать?

Она знала, что он ей не ответит. Как же, разбежалась. Но чем больше она задаст вопросов, тем больше ему придется отвечать. А чем больше он отвечает, тем больше шансов, что проговорится.

— Давай, Тедди.

Крылья его носа раздраженно раздулись, когда она использовала это обращение. Но злой Купер — куда более искренний Купер, так что Джемма не собиралась останавливаться.

— Вернемся к делу. Деревня. Местные ирландцы. Очень подозрительные ребята, кстати, говор…

— С вами пришел кто-то чужой, — оборвал он ее. — Зачем вы его привели?

— Дорогой, ты все неправильно понял… — озадаченно ответила Джемма. — Что еще за мрачные оза­рения?

— Вы кого-то привели с собой. К­ого-то лишнего. Оно не должно здесь быть. Это существо.

Существо обрело фактуру и цвет, черные волосы, упрямый взгляд и бледную кожу. Существо положили на ночь в спальный мешок между кроватями, рядом с Доу. Су-щес-тво.

— А. Да. — Джемма прищурилась. — Точно… Ну, — она улыбнулась, пожимая плечами, — это мы по дороге подобрали. Подумали, пригодится.

— Это было глупо, — поджал губы Купер. — Он умрет здесь.

Это слово — «у м р е т» — разнеслось по холлу как некое мрачное предсказание. Будто Купер, как древний оракул, предсказывал Блайту судьбу, неумолимо и безжалостно.

— Круто, — ответила Джемма, — ты, наверное, кучу бабок делаешь на ставках на спорт. Так куда дальше, Купер?

Он скрестил руки на груди, возвращая себе до отвратного назидательный вид, и теперь настала его очередь всматриваться в ее лицо. Джемма улыбнулась ему. Ну да, в эту игру, получается, можно играть вдвоем.

— Вы мне не доверяете, — неодобрительно сказал он.

Костер громко трещал поленьями. Одна искра выбилась, оседая на пальто Купера. Джемма проводила ее взглядом.

— Я оскорблена! С чего это ты взял? — наигранно удивилась она.

Купер закатил глаза:

— Потому что я в вашей глупой голове. Вы смотрите на мою реакцию. Это логично, я не отрицаю, потому что для вас все, что происходит, выглядит подозрительно. — Он вздохнул. — Я понимаю это, Роген. Но я не могу уговаривать вас поверить мне. У меня нет карт, чтобы выложить их на стол.

Джемма вздохнула в ответ. Купер плохо притворялся, она это знала. Врать ему никогда не удавалось: вместо этого он научился прятать эмоции в недружелюбно сжатых губах и нахмуренных бровях. Прятал себя на все замки, зная, что никто не задает вопросов о том, чего не может увидеть.

Но сейчас у Джеммы было преимущество: она уже оказалась внутри. Все замки были позади.

— Давай остановимся на том, что это моя маленькая слабость — провоцировать тебя. — Купер закатил глаза снова, на этот раз выразительнее. — Но так что насчет деревни? Может, знаешь, дашь нам какие-нибудь указания? Советик-другой? О, ты же не можешь, точно. Ты ни черта, — она хлопнула себя по ноге, — не можешь. Какая жалость! Так к чему нам эти ночные свидания? Тебе не с кем поболтать?