Чтение онлайн

Вопрос предназначался Доу, который сделал весьма скептичное лицо.

Норман замер над тарелкой с ячменным супом. Ч­то-то было неправильное в лице Доу — еще более неправильное, чем его обычные кислые мины, — что заставило его застыть с ложкой в руке.

— Ч­то-то не так? — спросил Кэл.

— Я пока не знаю. — Доу откинулся на спинку скамьи, скрестив на груди руки. — Но мне это не нравится, и…

Он не успел продолжить мысль: Мойра появилась в столовой и, опустив перед ними кувшин с киселем, осведомилась:

— Что тебе не нравится, американец?

На этот раз Брадана не было с ними за столом, и неко­му было сгладить вздорный нрав его бабушки. Судя по лицу Доу, это могло обернуться интернациональной катастрофой, и Норману пришлось взять роль буфера на себя.

— Спасибо вам за гостеприимство, — сказал он, вставая с лавки и принимаясь разливать кисель по кружкам. — Сайлас имеет в виду погоду. Сильно похолодало.

Что ж, он хотя бы не соврал. Впрочем, смерив Нормана взглядом, Мойра опустилась на стул и проворчала:

— Если вам нужны еще одеяла, то у меня их нет.

— Да не стоит! — Кэл улыбнулся, но Мойру это не проняло. Вот уж железная леди. Обычно дети и старики не могли перед ним устоять. — Вы не против, что мы вас так беспокоим, бабуля?

— Мы можем заплатить, — поддакнул Норман, — за еду, за комнату, за все остальное.

Мойра ничего не ответила и приступила к еде — пришлось, переглянувшись, последовать ее примеру. Норман, вообще-то, ужасно проголодался и теперь с жадностью накинулся на суп и салат, словно днем и не обедал вовсе. Краем глаза он заметил, что с охотой ест даже Киаран, хотя прежде никогда не проявлял большого интереса к еде. «Что естественно, — подумал Норман, бросая взгляд на Кэла, — учитывая его рацион». Так что…

Киаран. Норман осекся. Он подумал о нем как о Киаране.

Плохо дело.

Да, он обращался к нему так вслух, но, ей-богу, он даже Доу называл Сайласом — это простое проявление дружелюбия, не более.

Очеловечивать монстров опасно — и он уже понял, что по этому пункту провалился. Но еще более опасно испытывать к ним расположение.

— Бабуля, скажите-ка. — Громкий голос Кэла выдернул его из тяжелых мыслей. Кэл, намазывая масло на толстый кусок хлеба, говорил легкомысленно, с привычной прямолинейностью: — А как бы нам так устроить прогулку в шахты Слехта? Может быть, в сопровождении в шахте…

— Еще чего!

Мойра с громогласным стуком опустила ложку на стол. Все движение за столом замерло: ее бурная реакция удивила каждого, кроме Кэла. Тот как ни в чем не бывало откусил свой хлеб, прожевал его и спросил:

— К­акие-то проблемы, мэм?

Норман попытался сгладить ситуацию:

— Кэл имеет в виду…

Мойра не стала его выслушивать.

— Думать забудьте, — требовательно сказала она, не сводя глаз с Кэла.

Кэл улыбнулся — своей широкой улыбкой, которая срабатывала на ком угодно, кроме Мойры, — и ткнул в себя пальцем:

— Ну почему же? Я по удачной случайности горно­рабочий. А вот он, — палец указал на Доу, чье лицо ни на йоту не изменилось, — шахтовый проходчик. Интересно посмотреть на работу коллег.

Мойра сузила глаза.

— Не нужно меня дурить, мальчик, — сказала она, поднимая свою тарелку. — Я скажу Силану, чтобы он зашел к вам утром. Покажете ему путь до вашей поломки. — И, встав из-за стола, обвела их взглядом. — Вам лучше не задерживаться в Слехте.

Норман поднялся вслед за ней: ситуация выходила некрасивая.

— Мадам Мойра, пожалуйста…

— Я поем у себя, — перебила она его и, уже отвернувшись, добавила: — Уберите за собой, как доедите.

На этот раз это была больница.

Джемма шла за доктором и отчетливо чувствовала, как ее бесит белизна его халата. Почему он такой чистый? И ровный? Разве врачи не главные трудяги, спасающие жизни в поту и крови? Или он кабинетная крыса? Сидит там, наверное, в подсобке и, когда никто не видит, наглаживает свой халат…

Умом — и тогда, и много позже — она понимала, что это просто мучительная фрустрация. Все, что ей оставалось в тот день, — просто идти за ним. Просто ненавидеть то, что было перед глазами. В остальном она была бессильна.

— …Мы не можем гарантировать, что ее состояние улучшится к утру, но вы должны знать: мы…

…Предпринимаем все меры для ее стабилизации.

Оказывается, она помнила этот диалог наизусть. Ей даже чертов сон был не нужен: интонации доктора намертво въелись в кору мозга, не вытравить, не отскоблить.

В тот раз она просто молча шла за ним, потому что сил говорить не осталось. Но сейчас, глядя на его спину — халат бесил все так же сильно, — Джемма сказала:

— Ненавижу больницы.

Купер, идущий рядом, кивнул:

— Я знаю.

Она не заметила, когда он появился. Казалось, только что она шла по больничному коридору, проходя вслед за доктором палату за палатой, — и вот Купер уже вышагивает с ней плечом к плечу, в своем неизменном сером пальто и с неизменной же серьезной миной. Он не хотел здесь быть. Внутри него шумели и волновались тяжелые чувства: страх, отвращение, боль. Вина. Снова вина.

Я тоже их ненавижу.

— Я знаю, — пробормотала Джемма, продолжая разглядывать спину доктора в халате. — У нас много общего, да, Тедди?

— Не называйте меня так, — раздраженно осадил ее он.

Доктор остановился у одной из бесконечного ряда одинаковых дверей в палаты и развернулся к Джемме. Пожилой, с усталым лицом, он вглядывался в Джемму пару мгновений — да уж, в тот день она выглядела хуже некуда, — а затем сказал:

— Простите, что задаю этот вопрос, но… Ваша сестра сейчас на ИВЛ, и мы не знаем, когда она очнется. У вас «Медикейд» или другая медицинская страховка?

У них не было страховки. Они не подпадали под усло­вия страхования «Медикейд», не соответствовали требованиям субсидии гребаного «Обамакэр», а зарплата официантки в замшелом баре в Энглвуде не котировалась в частных страховых компаниях, — вот уж не­ожиданность, правда?

Между тем человек в коме обходился больнице почти в две тысячи долларов в сутки.

— Я всегда была плохой девочкой. Наплела ему, что у нас «Медикейд», — безмятежно сказала Джемма Куперу, а затем развернулась в сторону выхода с этажа. — Пошли отсюда, это хреновый сериал.