Чтение онлайн

Ур расхохотался, опрокинувшись на спину.

– Да ты мошенник почище меня! И как теперь выкрутиться сможешь? Если ты вернешься в свой мир в свое время, твой двойник исчезнет, и ток времени вернет тебя в исходную точку – в постель! Где ты спишь, и никуда не едешь! Там-то тебя и накроет паладин, тепленького и голого!.

– Не накроет! – развеселилась Айрин. – Как здорово, что ты так сделал, Зед, милый!

Расчетчик оживилась, даже попыталась сесть. Глаза её заблестели.

– Смотри! – она считала что-то в своем феноменальном мозгу, выдавая нам лишь конечные результаты. – Ты идешь в исходную позицию… твой двойник едет куда-нибудь, – например, в соседний город, на юг. Три варианта задания… тринадцать часов сорок две минуты. Паладин и я едем за ним следом, следим – восемь вариантов развития ситуации… ты въезжаешь в город, три варианта… останавливаешься на ночлег… шесть часов и четыре минуты… и ты исчезаешь, – Айрин расхохоталась, содрогаясь всем своими тонким телом. – Ты очутишься дома, в постели. Паладин – в соседнем городе будет искать тебя, куда ты уехал! Даже если он вернется, он тебя не застанет – ты должен будешь покинуть город, – тут веселье Айрин поутихло и она смотрела на Черного немигающим жутковатым взглядом. – К сожалению, ты должен будешь уйти из любимого тобой мира. Не навсегда, и не сразу, но – надолго. Я потом скажу, где тот портал, через который тебе нужно будет выйти.

Черный сцепил зубы чтобы не взвыть в голос от злости и досады. Доигрался!

– Я оставлю знак, – мягко продолжила Айрин. – Я укажу время. Когда временная петля уйдет и уже не коснется тебя, и ты сможешь вернуться.

Но я знал – да и Черный тоже. – что это случится ой как не скоро.

Через века…

– Пусть,- упрямо произнес Черный, хотя глаза его уже тонули в озерах слез. – Пусть. Но, хоть на краткое время, я еще здесь задержусь!

*****************************************

Ночью я спал беспокойно.

Шумели джунгли – а мне слышался стук дождя по крыше, и я старался покрепче укутаться в одеяло, потому что под шум дождя люблю спать в толстом жарком коконе…

Но одеяло в моих руках таяло, исчезало, и я просыпался – снова на каменной площадке, у зеленой стены, и над головой проплывали туманные далекие созвездия. Чужие созвездия – я, в полудреме, с удивлением понял, что ни разу не видел этого сочетания звезд, и тени чужих спутников скользили по темному небе на фоне яркого соседа – гигантской золотистой планеты, опоясанной рваным кружевом алых полос.

И мир, как живое разумное существо, сел у моего изголовья, склонился над моей замутненной головой и начал нашептывать в уши разными голосами. И мне казалось, что надо мной склоняются все время разные люди. То задумчивая женщина поглаживала мою голову, глядя на бледно-золотистый диск гигантской планеты, то девчонка, обхватив коленки, таинственно шептала мне, словно поведывала какую-то свою тайну, то старик – древний, хрупкий, как ночной свет, – жаловался, и в глазах стояло страдание.

Я был в городе – в том самом городе, который видел сначала мертвым, а потом – заросшим буйной зеленью.

Но город был жив. Пока.

– Спешно эвакуировали людей, – рассказывала женщина. – Сначала мы еще смеялись, мол что с нами может произойти, но по всем телеканалам передавали одну и ту же картинку – жуткие новые «луны», тонкие серпы выглядывающих из-за гиганта-соседа планет. Раньше – это знал любой ребенок, – увидеть их было невозможно, а гигант-сосед был не так пугающе огромен. И даже на большом экране мы видели, что наша планета еле-еле разошлась с ним в мировом пространстве.

Почему она изменила орбиту? И чем нам это грозит? Сильно похолодает? Но ученые заверяли, что на Одине усиливается активность, и вечная зима нам не грозит, однако…

Однако даже на большой площади громадный экран показывал пугающую черноту, куда все глубже и глубже погружались мы, и яркие ободки любопытных столпившихся планет были похожи на наточенные до блеска узкие серпы, а гигант-сосед, к которому мы приблизились, был чудовищен, неповоротлив и мертв… и ужасная черная пустота, зовущая нас, завораживала, гипнотизировала сотни тысяч глаз, и шипение загадочного «ничего», куда мы мчались, словно доносилось оттуда.

– Дальше была спешка, суета, – бормотала девчонка, всхлипывая, словно в этом всемирном переполохе она потеряла любимую лаковую туфельку. – Укладывали вещи… Почему мужчины были в спешке отозваны? Не знаю… остальные на городском транспорте ехали в центр города. Я на остановке рассыпала яблоки, и двери полупустого автобуса закрылись у меня перед носом – некогда было ждать! Впрочем, вскоре подошел другой, но переполненный.

Билетов не продавали; кондуктора зажали где-то в конце автобуса, да, впрочем, она и не думала исполнять своих обязанностей.

Автобус мчался к центру; кажется он ехал не по своему маршруту – он просто выбирал наиболее свободное шоссе, в объезд главных магистралей, которые теперь, наверное, были забиты машинами, гудящими бесконечных пробках.

Районов, мимо которых мы проезжали, я ни разу не видела, а потому просто машинально любовалась ими – как-то вся эта паника обходила меня стороной, словно все, что происходило, было не настоящим.

А посмотреть было на что!

За мостом, по которому мы неслись, поднимались к небу дома, жилые дома нового района. Грубость, шероховатость стен соседствовала с прозрачностью гладких полей окон, окон размером два на пять! (пять – в ширину). За сверкающей красотой стекла были залы, настоящие дворцовые залы! Пятиэтажное здание в высоту было метров тридцать пять, не меньше!

– Да это настоящие дворцы! – бормотал старик, раскачиваясь, как маятник. – Вот бы мне такой дворец…

С малиновыми драпировками на все пятиметровое окно, с камином, с ковром на полу, вымощенному изысканной плиткой. Дворец.

Странно думать о таком накануне катастрофы.

Серые дома, серые башенки – наверное, они казались серыми из-за тумана, который стремительно расползался внизу, словно догоняя автобус, – и я пожалел, что, возможно, никогда больше не увижу этого сказочного нового района, очаровавшего меня своей изысканной и богатой красотой… никто больше его не увидит, никто не ступит на блестящие полы и чья-то мечта останется не воплощенной в жизнь, и за этими огромными окнами никогда не будет ни драпировок, ни балов. Никогда…

Подул ветер; подул очень сильный ветер – мы не доехали до тоннеля всего метров пятьдесят, когда водитель остановил автобус и велел всем бежать до него пешком. Мы вышли; водитель кидался на нас, гнал… мы побежали. И тут ветер рванул так, что дрогнула дорога под ногами, и печальным звоном отозвался потонувший в тумане новый квартал – посыпались его стекла, наверняка бронированные, которые не разбились бы и от града, и от взрывов праздничного салюта… и автобус, подхваченный ураганом, сметая перила на мосте, слетел вниз, под яростную дрожь и вибрацию атакуемой дороги. Ползком, на коленях, на четвереньках, пригибаясь низко к трясущемуся лихорадочно асфальту, мы продвигались к спасительному тоннелю. Потом наступил мрак.

– Потом мы шли куда-то, – говорила женщина, и гигант, погубивший её мир, её родину, клал на её лицо нежные золотистые блики. – Пришли в большое здание – зал, наверное, убежище. Кто-то объявил что скоро все войдут в Систему.

Потом, после всего этого, мы тупо приводили в порядок город. Зачем? Не знаю. Сказали, второго удара планета не перенесет. Я подметала осколки стекла и мусор в одном из новых дворцов, что накануне видела из окна автобуса и что так потряс мое воображение. Я мела, пыль тонко шуршала, а в проем огромного разбитого окна вливалось солнце.