Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии
Шрифт:
Жаль
Зачем так скоро лепестки опали? Хочу, чтобы помедлила весна. Жаль радостей весенних и печалей,— Увы, я прожил молодость сполна! Мне выпить надо, чтоб забылась скука, Чтоб чувства выразить — стихи нужны. Меня бы понял Тао Цянь, как друга, Но в разные века мы рождены. Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины
Осенний ветер дует все сильней, Дела свои разбойничьи верша: Он с тростниковой хижины моей Сорвал четыре слоя камыша. Часть крыши оказалась за рекой, Рассыпавшись от тяжести своей. Часть, поднятая ветром высоко, Застряла на деревьях средь ветвей. Остатки в пруд слетели, за плетень, И крыша вся исчезла, словно дым. Мальчишки из окрестных деревень Глумятся над бессилием моим. Они, как воры, среди бела дня Охапки камыша уволокли Куда-то в лес, подальше от меня, Чем завершили подвиги свои. Рот пересох мой, губы запеклись. Я перестал на сорванцов кричать. На стариковский посох опершись, У своего окна стою опять. Стих ветер над просторами земли, И тучи стали, словно тушь, черны. Весь небосклон они заволокли, Но в сумерках почти что не видны. Ложусь под одеяло в тишине, Да не согреет старика оно: Сынишка мой, ворочаясь во сне, Поистрепал его давным-давно. А дождь не то чтобы шумит вдали — Он просто заливает мне кровать, И струйки, как волокна конопли, Он тянет — и не хочет перестать. И так уж обессилен я войной, Бессонница замучила меня, Но эту ночь, промокший и больной, Как проведу до завтрашнего дня? О, если бы такой построить дом, Под крышею громадною одной, Чтоб миллионы комнат были в нем Для бедняков, обиженных судьбой! Чтоб не боялся ветра и дождя И, как гора, был прочен и высок, И если бы, по жизни проходя, Его я наяву увидеть мог, Тогда — пусть мой развалится очаг, Пусть я замерзну — лишь бы было так. Записал свои мысли во время путешествия ночью
В лодке с высокою мачтой тихою ночью плыву я. Гладя прибрежные травы, легкий проносится ветер. Мир заливая сияньем, светит луна, торжествуя, И над Великой рекою [762] воздух прозрачен и светел. Если бы литература мне помогла хоть немного: Освободила от службы — вечной погони за хлебом. Ныне ж мое положенье [763] схоже своею тревогой С чайкой, которая мечется между землею и небом. 762
Великая река —Речь идет о реке Янцзы, вниз по которой из Чэнду передвигался на джонке Ду Фу с семьей.
763
Ныне ж мое положение… — Положение поэта в это время (осенью 759 г.) было чрезвычайно тяжелым: о государственной службы он ушел, не выдержав царившей среди чиновничества атмосферы взяточничества, низкопоклонства, взаимной вражды и подозрительности, здоровье его непрерывно ухудшалось.
Не спится
В Цаньянском ущелье [764] вода черна. Сменилась ночная стража. В таком тумане плывет луна — Порой не увидишь даже. Увы! Не назначить желанный срок Для старческих снов непрочных: Ведь только во сне находить я мог Свой Персиковый источник [765] . 764
Цаньянское ущелье— находится на берегу Янцзы.
765
Персиковый источник. — См. стихи «Персиковый источник» наст. тома.
Мне снится днем…
Стосковавшись по родному краю, Забываюсь я тяжелым сном… Я не только ночью засыпаю — Сплю теперь я даже ясным днем. От цветенья персиков, от зноя Старые глаза мои хмельны. Солнце пламенеет над землею — А меня уже уносят сны. Снится мне, что жизнь иною стала, К дому нет тропы — куда ни глянь. Торжествуют тигры и шакалы, Ордами штурмуя чжунъюань [766] . А проснувшись, думаю в тревоге: Как войну бы кончить в этот год И убрать чиновников с дороги, Грабящих измученный народ. 766
Чжунъюань— Срединная равнина, где находилась танская столица Чанъань.
Написано в лодке в последний день холодной пищи
Себя я принуждаю пить вино Из-за того, что пища холодна. На мне — убор отшельника давно, Вокруг меня — покой и тишина. Плыву я тихо в лодке по реке, А кажется, что по небу плыву, И старыми глазами вдалеке Цветы я различаю и траву. А бабочки танцуют танец свой У занавески моего окна. И белых птиц, слетевшихся гурьбой, Уносит по течению волна. За облака, за кручи темных гор Гляжу я вдаль, за десять тысяч ли: Хочу увидеть севера простор Там, где Чанъань раскинулась вдали. Гу Куан [767]
Перевод В. М. Алексеева
Слушаю рог горниста, думаю о возвращении домой
В саду моем милом желтые листья заполнили сизый мох. Только проснулся, за стеной услышал утренний плач рожка. Этою ночью, мне рвущею душу, мне не видать человека. Встану, пойду в остатней луне, и, качаясь, шагает тень. 767
Гу Куан(727–815).
Дай Шу-лунь [768]
Перевод В. М. Алексеева
Ночью выезжаю из реки Юань [769] и пишу эти строки Ли из Инчуань и Чину из штата министерства Лю
В полночь ладью поворачиваю, въезжаю в Чускую землю. Светит луна; и горы и воды сине-зелеными стали. Одна обезьяна вдруг вскрикнет средь ночи в порывах осеннего ветра, И даже тому, кто совсем не грустит, она оборвет нутро. 768
Дай Шу-лунь(732–789).
769
Река Юаньнаходится в нынешней провинции Цзянси.
Вэй Ин-у [770]
Перевод Л. Меньшикова
Поднялся на башню
Ван Цину
Дома ли бродим, гуляем ли в роще — хочется быть нам вдвоем. В тучах над Чу и над морем лазурным каждый в тоске о другом. Несколько прачек белье выбивают возле осенней горы, Наша округа, заросшая терном, вся под холодным дождем.770
Вэй Ин-у(736–825?). — Перевод публикуется по книге: «Антология китайской поэзии», т. 2. М., 1957.
Даосу-отшельнику в горах Цюаньцзяо
Нынешним утром холод в моем кабинете,— Вспомнил я горы, друг там живет дорогой. Хворост колючий он собирает в ущелье, Белые камни варит, вернувшись домой. Как бы хотел я, кубок с вином поднимая, Друга утешить в вечер ненастный, сырой. Горы пустые все в опадающих листьях, Как же найти мне след затерявшийся твой? Горная речка к западу от Чучжоу
Как люблю я ростки этой нежной травы — по ущелью пробилась она. И еще я люблю, когда в чаще лесной песня иволги желтой слышна. В половодье весеннее дождь начался и под вечер сильнее шумит, На заброшенном броде не видно людей, лишь колышется лодка одна. Мэн Цзяо [771]
771
Мэн Цзяо(751–814) — поэт яркой индивидуальности. Жизнь прожил в глубокой бедности, о чем неоднократно с горечью писал в стихах. Тяготел к сложной, необычной образности. Друг Чжан Цзи.
Поделиться с друзьями: