Чтение онлайн

Неждана была жива и невредима. Почти целый день она одна-одинешенька пролежала, мокрая и голодная. Но она не кричала. И даже заулыбалась, Когда увидела Огнишка. А он смеялся и плакал от счастья.

В ту же ночь Огнишек нашел новую кормилицу. Один из стражей похлопал за него перед Летункой, жрицей Ма-Любовницы, недавно разрешившейся от бремени и, следовательно, богатой грудным молоком. Так по воле случая, он стал частным гостем на Красной горке.

Огнишек поднялся по ступеням домика жрицы. На двери висел молоток в виде мужского детородного органа, которым гость должен был стучать по медной пластине с изображением женского лона. Пренебрегая обычаем, вель стукнул в дверь кулаком и, не дожидаясь ответа, переступил порог. В дальней комнате он обнаружил двух мирно спавших женщин - Летунку и ее мать, наставницу и подругу. С давних пор служение Матери-Любовнице стало родовым ремеслом и предавалось от матери к дочери. А если рождался мальчик, то, возмужав, становился стражем.

Женщины проснулись, потянулись и приподнялись на своих ложах, влюблено глядя на гостя. Великан - кареглазый и чернобровый, с лицом гладким, без веснушек, как бывает у рыжих - обладал редкой привлекательностью. Жрицы, имевшие в обычае свободно проявлять свои чувства, забыв о горе, охватившем город, принялись им восхищаться.

– Ах, какое великолепие - ослепнуть можно, - сказала одна из них, игриво прикрывая глаза рукой.
– Только сын бога может обладать подобной красой.

– И что, что рыжий? Ты посмотри, какая благородная стать. Какие плечи широченные! Какая грудь!

– А руки-то обхватом с добрый окорок… И шея, как колонна храма Творца… И ноги - длинные и стройные. С него бы изваяния богов лепить.

Они говорили так, словно обладателя перечисленных достоинств рядом не было. Впрочем, про свои достоинства Огнишек все знал, а потому смутить его восторженными восхвалениями было трудно.

– Чу! Слышишь, как он пахнет?

– Ага. Медом и сушенными травами.

– Да! Я так потею, - с вызовом ответил Огнишек, - и ничего не могу с собой поделать. Вы мне каждый раз будете об этом говорить?

– Страж, иди ко мне, приляг, отдохни с дороги, - предложила младшая из красавиц.
– Я ладонями разглажу морщины забот на твоем челе. Я умащу твое сильное тело маслами благовонными. В моих объятиях ты найдешь покой и негу. Я убаюкаю тебя. Спою тебе песню о дальних странствиях и удивительных народах.

Предложение было необычайно заманчивым, но Огнишек сделал вид, что не услышал.

– Ну, как она?
– спросил он Гордею, старшую из женщин, и склонился над колыбелью, в которой беззаботно посапывала маленькая Неждана. Спала, как только дети спят.

– Поела и отправилась в страну снов, - ответила та.
– Все хорошо. Ступай со спокойной душой, занимайся своими делами. Если только больше ничего не желаешь, красавчик.

– Гордея, брось. Мне не до шуток.

– Я не шучу, - заверила жрица и подмигнула.
– Давай, со скидкой.

– А я задаром согласна, - вторила ей Летунка.
– Всегда хотела узнать, как это с благородным. Иди ко мне, мой сладенький, я тебя оближу.

Огнишек усмехнулся и покачал головой.

А как хотелось согласиться! Эх, если б не дела! Ох, до чего же красивые же бабы эти жрицы! В одеждах легких, облегавших тело и не скрывавших дивных форм, ленивые и теплые со сна, они не могли не манить мужчину, не будить желания. Чтобы вывести такую породу женщин, Богине-Матери потребовалось не одна сотня лет.

– Не искушайте, милые. Я же мужик, в конце концов.

– Ой! Уж кому-кому, а нам это прекрасно известно. У нас особое чутье на настоящих мужиков. Мы же настоящие женщины. К тому же свободные…

– Да! Кстати, - протянула Гордея, - мы посвятим Неждану, когда она подрастет и созреет.

– “Тим“ - что?
– свел грозно брови Огнишек.

– Посвятим Ма, - пояснила та.

– Девственность неугодна Великой Богине, - добавила младшая.

– Испортить мне девку хотите? Причинить ей боль?

Женщины переглянулись с притворным удивлением.

– Гляди-ка, знает, что с девственностью расставаться больно!

– Он думает, что мы ее будем истязать.

– Ага. Как будто мы, какие живодерки. По себе, что ль, судит…

И снова они говорили так, будто Огнишка не было. Слово вставить не давали.

– Только муж на брачном ложе проводит через муки свою невинную избранницу, лишая ее девства. Ему нет никакого дела до ее страданий - лишь бы скорее утолить свое желание.

– Ну, как же! Ему же нужно утвердиться и показать, кто главный в их союзе.

– Хорошо еще, когда после женитьбы. А то просто, ради забавы… охмурит девчонку несмышленую, овладеет насильно, а потом бросит. Вот, кого надо обвинять в жестокости!

– Сам, поди, так делал. С его-то орудием…

– Не делал!
– не выдержав, Огнишек пресек их рассуждения.
– Ишь, раскудахтались… И откуда, интересно знать, вам про орудие известно?

Мать и дочь переглянулись и многозначительно улыбнулись друг другу. Мол, все мужские достоинства и недостатки мы определяем навскидку. От нас ничего не скроешь. Да перед нами любой мужик предстает будто голенький. А вель своим строением ничем не отличается от прочих мужиков.

– Ладно. Не обо мне разговор. Не позволю портить мне девку.

Жрицы снизошли до объяснений.

– Что значит “портить“? В обряде посвящения нет ничего страшного или позорного. Это совсем не больно, она даже испугаться не успеет. У нее сейчас зубки прорезаются - вот, где боль.

– Кто портит девок - так это вы, мужики!

– Да! Мнят себя высшими существами на земле и считают, что женщина создана исключительно для их удовольствия, - набросились с попреками на Огнишка служительницы Ма.

– Какое удовольствие?
– возмутился Огнишек.
– Неждана будет воином!

– Тогда - одно другому не помеха.

Огнишек почесал голову и вдруг неожиданно согласился:

– А и - правда! Да и пусть!

– Вот, видишь, мама. Я же тебе говорила, что вели живут по своим законам.

– Да и вы, бабаньки, тоже как будто нездешние.

– Тутошние мы. Ты уж поверь нам на слово.

В окне, над которым был поднят камышовый занавес, появилась женщина.

– Эй, вель, - позвала она.

Огнишек оглянулся и удивленно замер, очарованный видением. Как будто узрел саму Трижды Великую богиню в расцвете, сошедшую в сад. Незнакомая жрица была еще красивей, чем Гордея и Летунка. Он мог поклясться, что не встречал никого прекрасней. Даже с лицом не накрашенным, с опухшими от слез веками, в простеньком платьице, она была неотразима. Какая же она станет, если подведет глаза, уложит волосы и облачится в нарядные одежды?

– Чего тебе, Вечёра?
– спросила Летунка.

Вечёра не откликнулась, ее влажный взор был устремлен на великана. И Огнишек был не в силах оторвать от нее взгляд. Он забыл обо всем на свете. Мир вокруг будто исчез, и остались только они вдвоем.