Чтение онлайн

– Так нынешнее время ничем не лучше. В душах людских поселился страх - та же разруха. А в головы лезут мысли всякие недобрые. Посему обстановка в городе требует от стражей усиления бдительности. Ведь народное волнение, пока слабое, при умелом подстрекательстве может перерасти в восстание против власти. Люди-то считают, что во всем виноват Совет. Считают, что судьи не доглядели, не приняли по время меры… Сам же каждый день видишь, сколько озлобленных и возмущенных людей приходит к Дворцу. В этой толпе наши враги могут легко найти сторонников. Среди горожан появилось очень много разочаровавшихся, отчаявшихся, которым нечего терять. Таким только укажи виновного.

– Оно верно. Человек от горя на все способен, сам начинает искать погибели. И готов сложить свою буйную головушку ни за что, лишь бы душа не ныла.

– Вот для того, чтобы уберечь потерявших себя, мы обязаны уничтожать любого рода бунт еще в зачатке, - подвел итог Огнишек.
– Общество кромешников - это угроза для всего миропорядка. Поэтому очень важно, чтобы твои ребята понимали, с кем имеют дело. Эти враги опаснее, чем воры и грабители. Если ты думаешь, что кто-то из твоих может оплошать, лучше сразу отошли в Дом. Или какое другое задание им придумаем…

– Да мы, как пальцы одной руки, сжатой в кулак!
– заступился за подчиненных десятник.

– Гляди, не ошибись, Перегуд. С тебя же спросится. Дайте боги, чтобы твои ребятки верили тебе так же, как ты доверяешь им.

Огнишек умолк и нахмурился. Что-то беспокоило его. Он посмотрел на Вагин дом, в окнах которого маячили стражи. Причина беспокойства крылась в доме. Там было что-то не так. Тревога, окатившая волною душу, усилилась. У Огнишка возникло ощущение, что он упустил нечто очень важное, что почуял сердцем, да глазом не углядел. Среди мельтешащих неясных мыслей, он поймал за хвост одну, и потянул. Догадка, возникавшая неведомым образом, становилась все отчетливей и приобретала завершенный вид.

Надо было стукнуть себя по лбу, чтобы раньше просветление в мозгу настало! Ведь это очевидно…

Вагу пытали, перед тем как убить. Молчун - а Огнишек не сомневался, что убийца именно он - долго избивал Вагу, и если не ради своего извращенного удовольствия, то за тем, чтобы вызнать нечто важное. Какую тайну он хотел выпытать? Узнать, где спрятаны семейные ценности?

– В доме что-то искали? Есть следы поисков?
– спросил Огнишек стражей в окне. Те ответили не сразу, прежде уточнили между собой:

– В доме порядок. Все прибрано. Даже следов борьбы почему-то нет.

– Так я и думал.

С одной стороны, Огнишек очень не хотел, чтобы его предположение подтвердилось, но с другой он с самого начала понимал, что догадка верна. Поэтому он так уверенно сказал, что Вага предал своих единомышленников. В тот миг его предположение не имело под собой никаких оснований. Теперь же в пору проникнуться отчаянием своего положения.

Какой же он дурак! Он сразу должен был себя спросить: если Вага - предатель, то в чем заключалась его измена. Каким образом Молчун узнал о предательстве - другой вопрос. Должно быть, Вага в расстроенных чувствах сам во всем признался, закатил истерику, сказал, что больше не верит ни в каких богов. А Молчуну такой сподвижник не нужен. Более того - опасен! Неважно, что произошло между бывшими единоверцами. Главное, Огнишку стало предельно ясно, про кого - а не про что отнюдь - хотел выведать у Ваги неуловимый убийца.

– У кого твоих ребят самые быстрые кони?
– обратился Огнишек к десятнику, вставляя ногу в стремя.
– Поедут со мной на Красную горку, в обитель Ма.

– А мне что делать?

– Жди Тихомира. Я велел ему сюда придти. Как явится - ты знаешь, где меня искать.

Второй раз за день горожане шарахались от мчащегося во весь опор черного коня, несущего красноволосого веля в черном. Теперь за ним с небольшим отставанием следовали еще пять всадников.

Влетев на вершину Красной горки, Огнишек спрыгнул с коня и бросился в священный сад. Девочка, подносящая воду для омовений, неодобрительно поморщилась, глядя ему вслед. Ноги сами понесли веля кратчайшим путем к домику Вечёры, напрямки сквозь заросли кустов, через лилейные островки. Он перепрыгивал через живые изгороди и раздвигал колючие кусты шиповника, царапая руки.

Издали услышав вопление, он понял, что опоздал. Кричала женщина, кричала дико и пронзительно.

Огнишек остановился и, закрыв глаза и прикусив до боли губу, провел рукой по разгоряченному лицу, словно одевая печаль. Надежда рухнула, внутри, будто разверзлась бездна, из пустоты дохнуло холодом, который разом остудил разгоряченное тело и воспаленный ум.

Среди деревьев виднелись люди, сбежавшиеся на крики, стражи обители и жрицы, поверх разноцветных одежд которых были накинуты траурные покрывала. Они стояли неподвижно, немые и бесстрастные. У них не осталось слез - последние выплакали на могилах жриц-хранительниц. Только мать Вечёры громко рыдала в голос над своей невосполнимой потерей.

Вель не решился подойти ближе, остановился позади жриц.

Вечёра лежала на примятой траве, голова ее покоилась на коленях матери. Казалось, что она спит, таким расслабленно-спокойным и отстраненным было выражение ее лица. Струйка крови, стекшая из уголка рта, казалась неуместной на таком прекрасном, лишь немного бледном лице. Но окровавленный наряд, некогда небесно-голубого цвета, расшитый золотой тесьмой, не оставлял места для самообмана.

– Покинула нас несравненная… Прекраснейшая среди жриц… Твоя кровь - кровь Ма… Не было в садах любви более красивого цветка, чем ты, - тихо поминали ее жрицы, накидывая на волосы и кутаясь в траурные покрывала, мелодично звенели драгоценные подвески на их браслетах.
– Сестра наша, кроткая и нежная, подруга волшебных ночей. Величайшая из всех, кто причащался от источника Ма-Любовницы. Ты прощала и понимала всех… Рожденная свободной, ты погибла свободной…

“Необыкновенно чудесная женщина… была“, - подумал Огнишек, умом понимая, что потерял еще не обретенное, но сердцем не желая с этим мириться.

Была, была, была…

Вечёра, прекраснейшая из дочерей земных, отстранилась от всех земных забот. Ей стала безразлична любовь, равно как ненависть.

– Какая красота погибла, - прошептала Гордея, стоявшая рядом.
– А матери-то ее каково… Облыжно-то как! Не должно матери дитя хоронить. Упаси и убереги, Ма-заступница… Это у кого ж рука поднялась на жрицу, каким же нелюдем надо быть? За что убили девочку нашу?

– За то, что узнала чужую страшную тайну, - ответил ей тихо вель.

– Какую тайну?
– насторожилась жрица.

– Зачем тебе знать, Гордея? Разве ты не видишь, что тайны могут убивать. Ступай-ка лучше к детям. Уж не изменишь ничего.

Вечёра, став исповедницей, случайно узнала о кромешниках. И с того мгновения ее судьба была предрешена. А ее служение Ма стало для ее убийцы особым знаком - сие обстоятельство, бесспорно, повышало ее цену, как жертвы, предназначенной для заклания. Убийца не мог не заметить ее красоту… Представить страшно, что он овладел ее роскошным телом перед тем, как лишить жизни.

У Огнишка, будто надломилось что-то внутри. Прежде несгибаемый и твердый, он пригнул голову. Должно быть от тяжести вины, которую он ощутил, глядя на Вечёру - за то, что не предвидел очевидное, не смог ее уберечь, не защитил. За то, что он был жив, а она мертва.

Смерть этой женщины стала последней каплей в наполненной до краев чаше горя, что он испил в последние дни. Он устал считать потери.

Кем была Вечёра для него? Случайной знакомой, не более. Но он полюбил ее с первого взгляда. Что привнесла она в его жизнь? Над этим он еще не успел поразмышлять, но знал, что она подарила ему надежду и вернула ему способность мечтать, а это очень, очень много значит для человека, разочарованного жизнью. Их короткая встреча, несомненно, стала событием. Что для него ее гибель? Он потерял нечто, едва обретенное, но по ощущению очень ценное - то, что он уже считал своим, хотя еще не обладал.