Чтение онлайн

Уж чего-чего, но презрительного отношения к себе вынести он оказался не в силах. От хороших манер не осталось и следа.

– Умрут! – Его голос больше походил на звериный рык. – Говорить будет только она! Итак, последнее слово матери своим детям.

В этот миг Венди была поистине великолепна.

– Это последнее слово, дорогие мальчики, говорю вам не я, а ваши настоящие мамы: «Пусть наши сыновья умрут, как настоящие англичане».

Даже пиратов тронули её слова, а Балабол, не справившись с эмоциями, истерично выкрикнул:

– Моей маме не будет за меня стыдно! А твоей, Задавала?

– И моей не будет. А вашей, Близнецы?

– И нашей. Джон, а…

Этого Крюк уже допустить не мог.

– Свяжите её!

Привязывая Венди к мачте, Сми ей шепнул:

– Я спасу тебя, если пообещаешь стать и моей мамой тоже.

Но и ему Венди презрительно ответила:

– Да уж лучше умереть!

Как это ни прискорбно, но ни один из мальчишек даже не взглянул в сторону Венди, пока Сми привязывал её к мачте. Их взоры были прикованы к доске, по которой им предстояло сделать последние в жизни шаги. Надежда сохранить мужество покинула детей, они потеряли способность думать и дрожали от страха, глядя на доску.

Крюк скривил губы в усмешке, глядя на них, и шагнул к Венди, намереваясь заставить её смотреть, как мальчишки друг за другом пойдут по доске, но так до неё и не дошёл, как не услышал и крик боли из её уст… потому что услышал совсем другое.

Ужасное «тик-так». Крокодил!

И все услышали: пираты, мальчишки, Венди. Их головы моментально повернулись в одну сторону, но не к воде, откуда доносились эти звуки, а к побледневшему Крюку. Все знали, что опасность грозит ему одному и что из актёров они внезапно превратились в зрителей.

Крюк менялся прямо на глазах, и на это было страшно смотреть, а потом и вовсе рухнул на палубу.

Тиканье приближалось, а с ним и панический страх, что крокодил заберётся на корабль.

Даже железный коготь висел без движения, словно знал, что наступающему противнику нужен был вовсе не он. Оставленный всеми, другой на месте Крюка лежал бы зажмурившись там, где упал, но гигантский ум капитана пиратов продолжал работать и заставлял на четвереньках ползти по палубе подальше от ужасного звука. Пираты почтительно расступились, и лишь оказавшись у поручней, Крюк прохрипел:

– Спрячьте меня!

Его псы столпились вокруг, стараясь не смотреть на то, что приближалось к кораблю. Им и в голову не пришло оказать сопротивление. Это была сама судьба.

Лишь когда Крюк скрылся, любопытство придало пленникам смелости, и мальчишки подбежали к борту посмотреть, как на палубу взбирается крокодил. Вот тут-то и ждал их главный сюрприз этой Ночи Всех Ночей: вовсе не крокодил пришёл им на помощь, а Питер!

Жестом он велел им сохранять спокойствие, чтобы не вызывать подозрений, и продолжил издавать ужаснувшие пиратов звуки «тик-так, тик-так…»

Крюк или я

В нашей жизни происходит много странных событий, которые мы порой замечаем лишь через некоторое время. Например, мы внезапно обнаруживаем, что оглохли на одно ухо, а когда это произошло – неизвестно: допустим, полчаса назад. Нечто подобное произошло в ту ночь и с Питером. Мы расстались с ним, когда он крался по острову, прижав палец к губам, с кинжалом наготове. Мимо него прополз крокодил, и поначалу он не заметил ничего странного, но постепенно до него дошло, что не было слышно привычного тиканья. Поразмыслив, Питер сообразил, что завод будильника закончился.

Совершенно не придавая значения тому, что должно испытывать земноводное, лишившись своего привычного спутника, Питер стал думать, как обратить это трагическое происшествие себе во благо, и решил тикать, чтобы дикие звери приняли его за крокодила и дали спокойно пройти. Со своей задачей справлялся он превосходно, но результат оказался непредсказуемым. Крокодил тоже услышал тиканье, и теперь повсюду следовал за ним, хотя и непонятно зачем: то ли стремился вернуть потерянное, то ли, так сказать, по-дружески, в твёрдом убеждении, что тикает сам, потому что, как все фанаты одной идеи, сообразительностью не отличался.

Питер добрался до моря вполне благополучно и плавно перешёл с суши в воду, именно так, как поступают многие животные, но чтобы так делали люди, мне слышать не приходилось.

Питер поплыл, не переставая тикать, уже машинально, даже не осознавая этого. И только одна мысль тогда была в голове: «На этот раз – Крюк или я!» Подняться на борт брига с помощью тиканья – идея сама по себе оригинальная, но сразу он до этого не додумался.

Напротив, на судно он пробрался сбоку, тихо, как мышка, и очень удивился, увидев, что пираты шарахаются от него, а Крюк в ужасе забрался в самую гущу толпы, словно услышал крокодила.

Крокодил! Стоило Питеру вспомнить о нём, как послышалось тиканье. Поначалу он решил, что такие звуки снова издаёт земноводное, и быстро оглянулся, а когда понял, что это делает он сам, мгновенно оценил обстановку. «Какой я молодец!» – тут же пришло ему на ум, и он жестами дал понять мальчишкам, что аплодировать не стоит.

Как раз в этот момент рулевой Эд Тейнт вышел из каюты, но удар кинжала Питера был быстр и точен. Джон зажал пирату рот, заглушив предсмертный хрип, и четверо мальчишек подхватили тело, чтобы никто ничего не услышал. По сигналу Питера труп отправился за борт. Раздался всплеск, а затем наступила тишина.

– Один, – открыл счёт Малыш.

Питер едва успел скрыться в каюте, потому что пираты потихоньку начали приходить в себя и оглядываться по сторонам. Они слышали тяжёлое дыхание друг друга, а это означало, что страшный звук затих.

– Он ушёл, капитан, – произнёс Сми, протирая очки. – Всё спокойно.

Голова Крюка медленно появилась из воротника, но он продолжал так напряжённо прислушиваться, что, казалось, мог уловить даже эхо тиканья. Стояла тишина, и он наконец решился распрямиться во весь рост. Глаза его полыхали жгучей ненавистью к мальчишкам – ведь они стали свидетелями его позора.

В стремлении скрыть некую неловкость, Крюк пропел:

Тащите доску поскорей –

Пойдёшь по ней вперёд!

Шагай, приятель, веселей,

Тебя пучина ждёт.

Чтобы заставить пленников трястись от страха, Крюк повёл себя совершенно неподобающим образом: принялся приплясывать на воображаемой доске в такт куплетам и гримасничать, а когда закончил, выкрикнул:

– Ну что, погладить вас на прощание плёткой-девятихвосткой?