Чтение онлайн

Где-то в глубине у него словно скрипели заржавевшие ворота, в которые раздавался настойчивый стук, похожий на тот, что слышится ночью, когда не можешь заснуть, и внутренний голос вопрошал: «Как насчёт хороших манер сегодня?» Он восклицал в ответ: «Слава, эта блестящая игрушка, моя!»

«Разве выделяться из общей массы – это хорошие манеры?» – Слышался привет от коллег-школяров. Он настаивал: «Меня единственного боялся Барбекю, только передо мной трепетал сам Флинт!»

Его грубо обрывали: «Барбекю, Флинт… из какой они школы?»

Больше всего его мучил вопрос, не признак ли это дурного тона – думать о хороших манерах. Да что там мучил – отравлял ему жизнь! Этот вопрос впивался в него больнее, чем железный коготь, отчего пот градом катился с лица и капал на камзол. Время от времени он утирал пот рукавом, но капли продолжали падать.

Не стоит завидовать Крюку.

Внезапно ему пришло в голову, что он скоро умрёт: словно ужасная клятва Питера проникла на корабль, – и Крюк, почувствовав мрачное желание произнести предсмертную речь, пока для неё ещё осталось время, воскликнул:

– Было бы лучше Крюку иметь поменьше честолюбия. – В самом мрачном настроении он имел привычку говорить о себе в третьем лице. – Его не любят маленькие дети.

Странно, что именно сейчас он подумал об этом: раньше подобные мысли не приходили ему в голову. Видимо, виной всему стрекот швейной машинки. Он долго бормотал что-то себе под нос, уставившись на Сми, пока тот безмятежно строчил на машинке, пребывая в полной уверенности, что его боятся все дети.

Боятся его! Сми! В ту ночь на бриге не было ни одного ребёнка, который не любил бы Сми, хотя он на них страшно ругался и отвешивал подзатыльники направо-налево. Мальчишки считали его самым добрым, цеплялись за него, а Майкл даже успел примерить его очки.

Крюка так и подмывало сказать бедному Сми, что о нём думают дети, но всё же он сдерживал себя, хотя и без конца задавался вопросом, почему они так считают. С упорством ищейки, что идёт по следу, он искал ответ. Если Сми добрый, то благодаря чему? Внезапно его осенило: неужели благодаря хорошим манерам?

Обладал ли боцман хорошими манерами, о чём даже не подозревал и сам, что само по себе считалось не просто хорошими, а самыми лучшими манерами?

Он вспомнил, что перед выборами в дискуссионный клуб школы нужно было доказать, что ты понятия не имеешь о своих хороших манерах. С воплем ярости занёс он было свой железный коготь над головой Сми, но в последнее мгновение его остановила обдавшая ледяной водой мысль: «Убить человека за хорошие манеры? Это же дурной тон!»

Несчастный Крюк, весь в холодном поту, без сил рухнул на палубу словно подкошенный. Его псы, решив, что на время можно забыть про дисциплину, тотчас пустились в дикий пляс. Их гвалт мгновенно привёл Крюка в чувство, слабость отступила, словно её и не было.

– Молчать, мерзавцы! – прогремел его голос. – Или отправлю на корм рыбам!

Тотчас воцарилась тишина, и уже спокойно Крюк спросил:

– Детей заковали в цепи, чтобы не улетели?

– Так точно, сэр!

– Поднимите их на палубу.

Бедных узников, всех, кроме Венди, выволокли из трюма и построили перед ним. Какое-то время он, казалось, не замечал их присутствия: развалившись, мычал, впрочем, довольно точно, мелодию какой-то грубоватой песенки и тасовал колоду карт, время от времени попыхивая сигарой, но наконец отрывисто произнёс:

– Итак, негодники, шестеро из вас отправятся на дно морское, но двое мне нужны в качестве юнг. Кто готов?

Ещё в трюме Венди их напутствовала: «Не раздражайте его понапрасну», – поэтому Балабол выступил вперёд. Как ни была ему ненавистна мысль служить Крюку, чутьё подсказывало, что безопаснее возложить ответственность за то или иное решение на того, кого здесь нет, и, даже будучи не слишком умным, он знал, что только мамы всегда с готовностью берут всё на себя. Каждый ребёнок знает об этой их слабости, но, даже презирая себя, постоянно этим пользуется.

Именно поэтому Балабол осторожно пояснил:

– Видите ли, сэр, не думаю, что моей маме понравится, если я стану пиратом. А как насчёт твоей, Малыш?

Он подмигнул Малышу, и тот скорбно произнёс:

– Наверняка не понравится. А что сказала бы ваша мама, Близнецы?

– Она бы очень расстроилась, узнав, что мы подались в пираты, – ответил один из Близнецов, догадавшись, что задумали остальные. – Задавала, а твоя?..

– Заткните их! – рявкнул Крюк, когда всех, кроме братьев, утащили обратно в трюм, и обратился к Джону: – Вот ты выглядишь храбрецом. Неужели тебе никогда не хотелось стать пиратом, дорогуша? Это же так романтично!

Джона порой посещали подобные мысли, особенно на уроках арифметики, и он был поражён, что Крюк об этом догадался.

– Было дело. И чтобы меня звали Джек Кровавые Руки.

– Что ж, хорошее имя. Именно так мы и будем тебя звать, смельчак, если согласишься.

– Что скажешь, Майкл? – повернулся к брату Джон.

– А как будут звать меня?

– Джо Чёрная Борода.

Это произвело на малыша впечатление, но он хотел, чтобы решение всё же принял старший брат.

– А мы останемся верноподданными короля? – поинтересовался Джон.

Крюк процедил сквозь зубы:

– Нет! Вам придётся принести клятву «Долой короля».

Возможно, Джон до этого и вёл себя не слишком хорошо, но тут оказался на высоте, стукнув по бочке, стоявшей перед Крюком, заявил:

– Тогда я отказываюсь!

– И я тоже отказываюсь! – повторил за ним Майкл.

– Правь, Британия! – пропищал Кудряш, которого забыли на палубе.

Разъярённые пираты надавали им тумаков, а Крюк грозно заявил:

– Вы сами вынесли себе приговор. Тащите сюда их мамашу и готовьте доску!

Это были всего лишь дети, и когда увидели, что Джукс и Чекко готовят роковую доску, с которой их скоро сбросят в море, побледнели, однако постарались приободриться перед Венди.

Невозможно подобрать слова, чтобы описать, как Венди презирала пиратов. Для мальчишек это приключение имело хоть какую-то прелесть, а она видела лишь ужасающую грязь – на корабле явно не убирались целую вечность. Здесь не было ни одного чистого иллюминатора, на покрытом толстым слоем пыли стекле которого не хотелось бы написать пальцем «свиньи», что Венди и сделала, причём на нескольких.

Но сейчас, когда вокруг неё столпились мальчишки, она, конечно, думала только о них.

– Ну вот, красавица, – произнёс Крюк сладким голосом, – сейчас увидишь, как твои детки пойдут по доске.

Каким бы утончённым джентльменом он ни был, пот, который тёк с него ручьями, испортил воротник. Внезапно осознав, что Венди как раз на воротник-то и смотрит, он торопливо прикрыл его, но было уже поздно.

– Они умрут? – спросила девочка с выражением такого презрения на лице, что Крюк чуть не упал в обморок.