Чтение онлайн

Возвращение домой

Когда утром пробило две склянки, на корабле царила обычная суета. Боцман Балабол стоял на палубе среди других мальчишек, держал конец корабельного каната и жевал табак. Все они нарядились в одежду пиратов, которую Венди обрезала, тщательно побрились, а теперь, как и подобает матросам, враскачку ходили по палубе, то и дело подтягивая штаны.

Кто капитан судна – понятно. Задавала стал первым помощником, а Джон – вторым. Остальные числились простыми матросами и обитали в кубрике. Непозволительное дело, но на корабле была женщина.

Питер уже привязал себя к штурвалу, но перед этим приказал свистать всех наверх и обратился к команде с короткой речью. Выразив надежду, что они выполнят свой долг, как и подобает доблестным морякам, капитан предупредил, что в случае неповиновения разорвёт на куски, поскольку ему известно, что они представляют собой сплошной сброд, собранный от Рио до Золотого Берега. Такое обращение было всем понятно и привычно, и матросы одобрительно зашумели. Последовала пара громких команд, корабль развернулся и взял курс на материк.

Изучив корабельные карты, капитан Пэн рассчитал, что если погода не испортится, то к Азорским островам они подойдут 21 июня, а оттуда можно долететь – так будет быстрее.

Некоторые мальчишки хотели, чтобы это был легальный корабль, другие ратовали за то, чтобы оставался пиратским, однако капитан обращался с ними, как с собаками, поэтому даже подать ему прошение никто не осмеливался. Оставалось только беспрекословно подчиняться. Малыш заработал дюжину ударов плёткой за то, что выразил удивление, когда получил приказ измерить глубину лотом. Мальчишки считали, что сейчас Питер пытается усыпить бдительность Венди, а потом, когда будет готов новый костюм, который она, против своей воли, шила из самых отвратительных нарядов Крюка, изменится. Потом поговаривали, что в первую ночь, надев новый костюм, Питер долго сидел в каюте Крюка с его мундштуком для сигар во рту, сжав одну руку в кулак и выставив указательный палец наподобие крюка.

* * *

Пусть корабль идёт своим курсом, а мы вернёмся в опустевший дом номер 14, который наши герои так безжалостно покинули давным-давно. Нехорошо, конечно, что за всё это время мы ни разу не заглянули сюда, хотя наверняка миссис Дарлинг не стала бы нас за это укорять. Появись мы там раньше, чтобы выразить ей сочувствие, она, вероятно, воскликнула бы: «Ну что вы, разве речь обо мне? Отправляйтесь скорее обратно и присматривайте за детьми!»

До тех пор пока мамы не изменят своего поведения, дети будут этим пользоваться, и ничто их не остановит.

Даже теперь мы рискнули побывать в знакомой детской лишь потому, что её законные обитатели направляются домой. Мы всего-навсего опередили их, чтобы убедиться, что постели как следует просушены, а мистер и миссис Дарлинг не ушли в гости. Мы в этом убедились, хотя и непонятно, почему постели должны содержаться в надлежащем виде, если дети поступили так неблагодарно. Может, им послужило бы хорошим уроком, если, вернувшись, они обнаружили бы, что родители уехали на выходные за город? Конечно, мы могли бы устроить что-нибудь этакое, дабы хорошенько проучить озорников, но миссис Дарлинг никогда бы нас за это не простила.

Но всё-таки мне ужасно хочется ей сказать – как позволено автору, – что дети уже в четверг будут дома, и тогда никакого сюрприза, который предвкушала троица, не вышло бы. Ещё на корабле дети мысленно рисовали себе, как всё будет: мама на седьмом небе от счастья, папа в восторге, Нана прыгает, чтобы первой их обнять. Поскольку на деле они заслуживали хорошей порки, был велик соблазн всё им испортить, сообщив родителям об их возвращении заранее, и тогда никакого триумфа не получится: миссис Дарлинг и не подумает поцеловать Венди, а мистер Дарлинг раздражённо воскликнет: «Ну вот! Принесло же опять этих мальчишек!»

Только вряд ли нам за это скажут спасибо. Мы уже немного узнали миссис Дарлинг, а потому можно не сомневаться, что нас упрекнут за то, что лишили детей такой маленькой радости.

«Но, мадам, до того четверга ещё десять дней! Если мы сообщим вам об этом сейчас, то ваше горе будет длиться на десять дней меньше». – «Да, но какой ценой – лишив детей десяти минут радости!»

Нет, у этой женщины определённо нет характера. Мне так хотелось наговорить ей кучу комплиментов, но теперь не скажу о ней ни единого доброго слова. Ей вовсе не нужно было ни о чём напоминать: всё и без того содержалось в идеальном порядке, как всегда: постели просушены, окно открыто. Нам нечего ей сказать, так что можно возвращаться на корабль.

Впрочем, раз уж мы тут, давайте останемся ненадолго и посмотрим, как будут развиваться события. Поскольку никому мы здесь не нужны, давайте просто наблюдать и язвить, может, кого и обидим.

В детской спальне изменилось лишь то, что между девятью утра и шестью вечера там нет конуры. Когда дети улетели, мистер Дарлинг решил, что вина за случившееся целиком лежит на нём, потому что это он посадил Нану на цепь, а собака всегда была гораздо умнее его. Конечно, как мы уже могли убедиться, он был настолько простодушен, что вполне мог сойти за мальчишку, если бы не лысина, но обладал сильно развитым чувством справедливости и мужеством поступать так, как считал верным. И вот, хорошенько поразмыслив, мистер Дарлинг опустился на четвереньки и забрался в собачью конуру. На все горячие призывы миссис Дарлинг выйти наружу он отвечал печально, но твёрдо: «Нет, дорогая, моё место тут».

В припадке раскаяния он поклялся, что не вылезет из конуры, пока не вернутся дети. Конечно, его было жаль, но мистер Дарлинг либо в каждом деле шёл до конца, либо вообще за него не брался. На свете не было более смиренного человека, чем некогда гордый Джордж Дарлинг, который сейчас, не выходя из конуры, беседовал с женой об их детях и счастливой жизни в прошлом.

Невозможно смотреть без слёз умиления, как изменилось его отношение к Нане: все её желания теперь выполнялись беспрекословно, кроме разве что стремления вернуться в конуру.

Каждое утро конуру с мистером Дарлингом грузили в кеб, который доставлял её в контору, а в шесть часов аналогичным образом возвращали домой. Остаётся лишь поражаться силе духа отца семейства, если вспомнить, как беспокоило его раньше мнение соседей. Теперь, когда каждое его движение вызывало пристальное внимание и изумление, в глубине души он, вероятно, испытывал адские муки, но внешне сохранял спокойствие. Мистер Дарлинг по-прежнему неизменно приподнимал шляпу, стоило какой-нибудь леди заглянуть в конуру, и не реагировал на язвительные замечания юнцов по поводу его жилища.

Наверное, его можно назвать идеалистом, но зрелище он являл собой величественное. Скоро все забыли о причине, побудившей мистера Дарлинга вести такой образ жизни, и симпатии публики целиком были на его стороне. Кеб с конурой повсюду встречали восторженные толпы народа, самые очаровательные девушки стремились получить автограф мистера Дарлинга, интервью с ним печатались в центральных газетах, его наперебой приглашали на светские мероприятия, не забывая добавить: «Только, пожалуйста, приезжайте в конуре».