Чтение онлайн

Прикрываю глаза. Я пока слабо чувствую эфир – Немцов говорит, это приходит с опытом. Вот он сейчас сказал про цунами, и я, наверное, что-то такое себе внушаю. Потому что явственно ощущаю некие завихрения, довольно мощные… и быстро нарастающие.

Черт, неловко признаваться, что я такой впечатлительный. С другой стороны – преподавателю, как и врачу, лучше всегда говорить правду.

– Вот вы сейчас сказали про цунами, Макар Ильич, и, знаете, я как будто его нащупал. Снаружи, примерно со стороны столовой.

Немцов, наверное, сейчас ядовито пошутит – заставь-де дурака богу молиться… Или припомнит, что студенты-медики последовательно диагностируют у себя все изучаемые болезни. Но он реагирует иначе – замирает на пару секунд, а потом резко отбрасывает уже почти наполненный мешок. Обрывки каната рассыпаются по полу.

– Это оно! Инициация. В пищеблоке. Прямо сейчас.

И мы выбегаем на мороз, не тратя времени на надевание курток.

В кухне творится какая-то фантасмагория. Вечно замотанные повара, расхлябанные технички-снага и даже какие-то, кажется, случайно забредшие сюда служащие двигаются согласно и слитно – как музыканты в оркестре. Дирижирует наш просторылый Антон-Батон. Он даже почти не отдает команд, бросает иногда что-то вроде «Режь мельче-на», «Кто так пассерует, ска? Огонь убавь» – и все беспрекословно слушаются, не обращая внимания на грубость. Уже целые столы заполнены умопомрачительного вида закусками, а из многоведерных алюминиевых кастрюль с трафаретными надписями Sup и Grechka пахнет так, что я непроизвольно сглатываю слюну.

У самого Батона словно отрос десяток рук, как у какого-нибудь бешеного индуистского божка. Он одновременно управляется со множеством ножей, сковородок, быстро мелькающих продуктов, каких-то непонятных кулинарных приблуд – откуда они вообще взялись в нашем простецком тюремном пищеблоке? На лице Антохи при этом ни тени напряжения, только сосредоточенность и азарт. Он подносит ко рту тарталетку с креветкой под умопомрачительным даже на вид соусом – и никто не орет на мелкого уголовника, чтобы не смел хватать элитный харч. Напротив, все на секунду замирают и смотрят на Батона, затаив дыхание – ждут его реакции. Он не спеша жует, потом благосклонно шевелит бровью – и все с утроенной энергией возвращаются к работе.

– Давно? – спокойно спрашивает Немцов.

– Что – давно?

– Давно Батурин на кухне?

– Часа два, наверное.

– Понятно.

– Да что, черт возьми, понятно-то?

Невозмутимость Немцова иногда выводит из равновесия даже меня.

– Понятно, что Батурин инициировался второй ступенью, и, если он вот так дирижирует всеми уже два часа, скоро его накроет жестким откатом. Свежеиспеченный маг не чувствует своего предела и отдает даже те силы, которых у него нет. Так оно правильно для этой стадии. Но если Антона сейчас просто прервать, остановить этот процесс насильно, ну… последствия будут неблагоприятные.

– Блин, да кто он вообще? Великий вождь? Псионик… ну, в смысле – менталист?

– Упаси бог, – Немцов тревожно оглядывается. – Нет, Антон просто осознал себя как суперпрофессионал, и остальные тоже это понимают. Долго он, должно быть, хотел и одновременно боялся дорваться до высокой кулинарии, до всех этих соусов и салатов. Отсюда эмоции, на фоне которых он инициировался.

– Ладно, это все лирика. Делать-то что будем? В рог трубить нужно?

– Не нужно. Инициационный выброс ушел в профессиональную деятельность и угрозы ни для кого не представляет… разве что кто-нибудь лопнет от обжорства. Опасность, как мы с тобой знаем, Антону угрожает потом…

Не удерживаюсь и хватаю с ближайшего блюда тарталетку с невероятным каким-то рыбным паштетом, смешанным с зеленью. Да, у нас в имении, конечно, здорово готовят – но никакого сравнения с этой штукой. Усилием воли возвращаюсь к делам:

– Мы можем снова вызвать Усольцева?

– Он в этот раз быстро не объявится. Да и не палочка-выручалочка он нам… Вызовем, как положено, Надзорную экспедицию, а до их прибытия… придется защищать себя самим. Надо вычислить и обезвредить похитителей и тех, кто за ними стоит. А пока Антону в любом случае нужно в медблок. Ему светит истощение, а там есть оборудование для регенерации эфира. Проваляется день-другой – обычное дело после инициации.

Словно услышав эти слова, Антоха вдруг замирает и роняет нож – по счастью, на стол, а не себе на ногу. Пока Батон оседает на кафельный пол, как раз успеваю сформировать воздушную подушку, на которую он и плюхается, громко икнув.

– Неплохая точность, Егор, – одобряет Немцов. – А теперь сможешь распределить эфирные потоки, чтобы транспортировать пострадавшего в медблок? Нет, не вливай эфир так интенсивно – быстро выдохнешься. Плавно, понемногу, без рывков…

Сдвигаю воздушную подушку вместе с лежащим на ней упитанным Батоном. Поначалу тянуть тяжело, потом приноравливаюсь. Это как санки катить – если не допускать, чтобы на полозья налипал снег, то скользить легко.

Пока мы выходим из кухни, за спиной звучат растерянные голоса поваров:

– Это что, получается, мы уже все приготовили? Когда только успели?

На полпути к медблоку навстречу нам выворачивает Длинный и любопытствует:

– А чего это с Батуриным, а?

– Выделывался перед техничками в пищеблоке, – хмуро отвечает Немцов. – Хотел прогреть духовой шкаф эфиром – и не рассчитал, свалился от отката.

– Да уж, совсем себя не берегут наши воспитанники… – задумчиво тянет Длинный и неспешно удаляется по своим делам.

Сперва кажется, что в медблоке никого нет, но потом из дежурки высовывается сонная докторша в наспех накинутом халате и без особого энтузиазма спрашивает:

– Чего еще стряслось? Какие симптомы?

– Да вы не беспокойтесь, Пелагея Никитична, – Немцов неожиданно обаятельно улыбается. – У воспитанника небольшое эфирное истощение, я сам управлюсь. Ну, вы же знаете этих подростков! Им лишь бы друг перед другом покрасоваться, вот и расплескивают эфир на ерунду.

– Ой, и не говорите, Макар Ильич, – докторша проводит рукой по всклоченным со сна волосам… прихорашивается, что ли? – Взрослые уже лбы, а хуже школьников. То без курток по морозу носятся и простужаются, то дряни какой-нибудь наглотаются, то… как они это называют, с кровати упадут. Ну, вы знаете, мальчишки… Хотя и девочки здесь ничем не лучше, такие вульгарные…

Под эти причитания мы перекладываем Антоху на койку и стягиваем с него форменную рубашку. Немцов сноровисто подсоединяет к его торсу какое-то устройство, слегка напоминающее электрокардиограф, но более сложное.

– Так, ну давайте я осмотрю пациента, а то карту заполнить нужно, обращение зафиксировать… – без особого энтузиазма предлагает докторша. – А то как он тут на ночь останется без медицинской записи…

Немцов многозначительно смотрит на меня, а потом поворачивается к даме и снова расплывается в любезной улыбке: