Чтение онлайн

Первым делом я умылась, налила воды в ведро и унесла в кухню – Ветрувия вернётся, будет готовить обед. Потом вытерла пыль с сундука и подоконников, распахнула окна, впуская свежий воздух, взяла корзину и, мурлыкая песенку, отправилась в сад – собирать черешню.

Заказов на черешневое варенье было больше всего, и именно о нём следовало позаботиться сразу. Тем более что я не догадалась замерить, какой будет выход готового варенья из сырья, и теперь не знала, сколько понадобится ягод на сорок три горшка. Надо всё взвешивать, всё записывать, всё планировать…

Но под жарким солнцем, на прохладном ветерке, дующем от озера, в тени листвы думалось не о планах по выработке варенья, а кое о чём другом. Вернее – о ком-то другом.

Надо же! Синьор Марини помчался спасать меня и даже камзольчик застегнуть забыл. Шляпку дома оставил. И до сих пор переживает, что при первой встрече я приняла его за красотку. Я не удержалась и хихикнула. Да уж, Полиночка, умудрилась ты первого парня на деревне, мачо в десятом поколении назвать бабой… то есть женщиной…

Я работала не спеша, в своё удовольствие, и от такой работы песня прямо просилась на язык. И не какая-нибудь попса, а что-то родное, посконное, что пели мои прабабки, когда рубашки вышивали или лён пряли, или варенье варили. Поэтому я затянула любимую бабулину песню про Волгу-реченьку, которая бьёт волнами в берега, а любимый уехал, не простившись, и поэтому всё очень грустно. Хоть песня была не плясовая, но и тоску не навевала. Я пела увлечённо и с выражением, чувствуя, что саду очень нравится моё пение – он вибрировал каждым листочком, словно мурлыкающий кот, которого поглаживают по шёрстке. Вот так неожиданно и находишь благодарных слушателей.

– Цвела вишня всем на диво, – заливалась я от души, – ветром сдуло белый цвет. Я б друго-ого полюбила-а, да любови в сердце не-ет…

Позади раздалось осторожное покашливание, и я чуть не выронила корзину с ягодами, которую держала левой рукой, прижав край к левому бедру.

Обернувшись, я увидела героя этой самой песни… То есть моих мыслей, конечно же.

Передо мной стоял адвокат Марино Марини – при камзольчике, застёгнутом на все пуговицы, при шляпке, в высоких запылённых сапогах, и с чёрной лошадью под уздцы.

– Синьор Марини? – произнесла я, когда смогла говорить. – А вы что здесь делаете?

Похоже, вопрос я задала не слишком приятный, хоть и логичный. Потому что адвокат не ответил на него, а оглянулся по сторонам, как-то неуверенно переступая с ноги на ногу.

– Хороший сад, – сказал он невпопад. – И усадьба неплохая. По внешнему виду.

– И по внутреннему тоже неплохая, – заверила я его.

– А что вы сейчас пели? – спросил он вежливо.

– Понятия не имею, – быстро нашлась я с ответом и посмотрела честно-честно. – Эту песню пела моя бабушка, я выучила с её слов.

– Это на каком языке песня? – он тоже смотрел на меня честно-честно и даже без особого интереса.

– Это на нормандском, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Моя бабушка была родом с севера.

– Да? Не из Турина?

– Матушка из Турина, – напомнила я ему. – А бабушка… Бабушка даже не знаю, откуда. Она была цыганкой, много путешествовала.

– Вы же говорили, что она была из знатного рода, – напомнил Марино.

– Это другая бабушка, – соврала я, и глазом не моргнув. – У меня, к вашему сведению, как и у всех людей, было две бабушки, – подумала и зачем-то добавила: – И два дедушки.

– Тоже из Турина?

– Нет, не из Турина.

– Из Нормандии?

– Бабушка, которая цыганка – из Нормандии.

– Видимо, это от неё у вас склонность к странствиям, – кивнул Марино Марини.

– Точно! – обрадовалась я такой подсказке. – Матушка всегда говорила, что я – вылитая бабуля.

Тут я даже не соврала. Мама, и правда, часто так говорила.

– Вы не похожи на цыганку, – адвокат окинул меня таким взглядом, что меня припекло сильнее солнышка.

– Внешностью я уродилась в дедушку, – я скромно опустила глаза. – От бабушки – нрав, от дедушки – лицо.

– Похоже, ваш дедушка был красавцем.

– Был, – согласилась я. – Очаровал же он бабушку. А ей угодить было очень непросто.

Так как Марино Марини молчал, я подождала немного и сказала ему в тон, указывая на вороную кобылу:

– Хорошая лошадь.

– Да, – тут же согласился он, и заговорил торопливо, словно обрадовался, что нашлась тема для разговора: – Это мургезская порода. Таких выращивают в долине Орфано. Выносливая лошадь, как раз для путешествий, особенно по просёлочным дорогам…

Я очень внимательно слушала его объяснения про долину Орфано, в которой никогда не была, и о мургезской породе, о которой даже не подозревала, и просто млела от удовольствия и радости.

Надо же! Марино Марини прибыл на виллу «Мармэллата»! Вот так событие! И зачем же он, скажите мне, сюда пожаловал? А, синьор адвокат?

Но тут адвокатское красноречие иссякло, синьор Марини умолк и зачем-то принялся оглаживать лошадь по холке. Лошади это не слишком понравилось, она шарахнулась и всхрапнула, и хозяину пришлось придержать её под уздцы.

– Так для чего вы здесь? Для чего приехали? Чтобы показать мне свою лошадь? – спросила я, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. – Продаёте?

– Нет, конечно! – тут же ответил он и снова замолчал.

– Хотите заказать ещё варенья? – продолжала угадывать я, и мне казалось, что в этот момент я – самая красивая, самая обаятельная, самая счастливая женщина на свете.

Ведь приехал-то милашка Мариночка явно не для того, чтобы посмотреть мою усадьбу. Из-за меня приехал. Соскучился, наверное.

– Какое вам больше всего понравилось? – поинтересовалась я, немного кокетничая. – Из черешни, из апельсинов? Из сельдерея? Или, может быть, из лепестков розы? Хотите, сделаю для вас что-нибудь особенное? Например…

– Я здесь не из-за варенья, синьора, – перебил он меня. Потом стиснул губы, тряхнул головой и решительно заявил: – Занха подал на вас в суд, и его жалобу приняли к рассмотрению.

Весь мой романтический настрой тут же пропал.

– То есть как это – подал? И как приняли? – я поставила корзину с ягодами в траву. – Вы же говорили, что его обвинения смешны!