Чтение онлайн

Гильберт слегка пнул сапогом вставшую перед ним стену, и та послушно отъе­хала в сторону. Он пошел на свет, играющий на блестящих каменных сводах открыв­шегося помещения. Усиливалось потрескивание факела, становилось слышно, как по полу бегают, шлепая крохотными лапками, крысы. Снаружи глухо вдарил гром, послы­шался хруст, и что-то большое, ругаясь, хлопнулось на пол.

Гильберт прибавил шаг и, завернув за угол, обнаружил источник шума.

В большущей комнате, засыпанной всяческим мусором еще времен Фернона Краснопузого, освещаемой десятком тусклых факелов, возле сломанного стула, рас­пластался одетый в зеленый халат человек.

– О-о-о...у-у-у...
– простонал лежащий и навел заспанные глаза на Гильберта.
– Дорогой ты мой... ик!.. челове-е-ек...

Гильберт подошел к нему и, измерив его взглядом, схватил лежащего за шиворот и рывком поднял на ноги.

– Я так... Ик!.. хорошо лежа-ал...
– явно недовольно пробурчал поднятый. Его шатало, и Гильберт, не выпуская его, подпихнул стоящий рядом другой стул и усадил шатающегося на него. Внимательно разглядев абсолютно пьяную усатую морду, в которой он легко узнал кладовщика Зильвена, Гильберт отвесил по этой морде смачную оплеуху.

– Свинья! Скажи мне, где чертова рыба, и тащи свою тушу наверх! Их Величеству будет очень любопытно узнать, кто уничтожает их запасы.

Зильвен свалился со стула и, вцепившись в Гильбертов сапог, принялся тщательно целовать его, рыдая и попутно сморкаясь в него.

– Не губи! Гиль...Ик! Я ж тебя... всегда тайком пропускал... Этот же... Ик! Он мне голову прикажет снять... Ик! А ты снимешь...

Гильберт всадил ему носком сапога в бок.

– Говори, где рыба, и черт с тобой!
– гневно сквозь зубы прошипел он.

– Не губи!..
– Зильвен звонко высморкался.
– За дверью... дальше... Ик!.. где все море...продукты...

Гильберт, вырвав из объятий Зильвена ногу и оставив того лежать на полу, направился к единственной в помещении мрачной и одинокой двери. Он дернул ручку - заперто. Гремя сапогами, он вернулся обратно к валяющемуся на полу Зильвену и, вновь схватив его за шиворот, с силой тряханул.

– Ключ где, пьянь?!
– Гильберт положил руку на эфес сабли.

– Не губи!..
– вися в паре миллиметров от пола, Зильвен снял с шеи тоненькую коричневую веревочку - на ней висел один-одинешенек маленький серенький ключик.

Гильберт бросил Зильвена обратно на пол и, подняв выпавший из его рук ключ на веревочке, вернулся к двери.

Заскрипел старый, насквозь проржавевший механизм. Ключик еле проворачивался в грязно-оранжевой скважине. Наконец раздался заветный щелчок и дверь с противным скрипом, но очень легко отворилась.

Резкий, чудовищно отвратительный смрад пахнул в лицо Гильберту, так что глаза у него заслезились, и он закашлял. Многолетнее высококачественное зловоние медленно выползало из своего многовекового заточения, обдавая все вокруг. Даже дико пьяному Зильвену стало дурно. За дверью, охваченные облаком густого тошнотворно-зеленого газа, покоились немыслимые горы "даров моря". По меньшей мере, сотня серебристых карпов, штук двести крабов самых разных размеров, еще живые и не очень раки, стройными рядами лежащие на прибитых к стене полках, морские черти с печально свисающим еще не потухшими огоньками-приманками, серо-зеленые склизкие осьминоги и просто покрытые слизью осьминожьи щупальца, горы разноцветных водорослей, сушеные и не сушеные морские ежи и еще много всякой гадости - все это богатство долгие годы отравляло воздух вокруг себя, а сейчас, будучи окутанным ядовитым облаком, глядело на зажимающего нос Гильберта.

Среди всего зловонного богатства, на головах четырех скользких осьминогов, царственно лежали пять сияющих лунным блеском крылатых рыб, одна из них даже еще подергивала жабрами. Недолго думая и не желая наслаждаться ароматами, Гильберт схватил три рыбины, включая еле живую, за хвосты и как можно быстрее захлопнул дверь и запер дары моря наедине с их ароматами.

Оставив ключ в замочной скважине, Гильберт бросился прочь из кладовой Их Величества, подальше от установившегося в помещении зловония. Зильвен же, по-видимому, притерпевшийся, схватил и вмиг откупорил лежащую рядом бутылку и, влив ее содержимое в себя, нескладно запел:

Есть в моей жизни одно -

Вино!

Всего слаще в мире оно -

Вино!

Все, что только хочешь -

Найдешь!

Если уж жилет не пропьешь -

Ик!

VIII

Дальше, по законам жанра и по велению Их Величества, Гильберт направился к Совету Придворных Магов, которые, получив заветных рыбок, кои нужны им исклю­чительно для опытов по созданию живительного эликсира, способного излечить навсе­гда от похмельного синдрома, но никак не для перемещения объектов в пространстве, должны были отправить на голову лорда Айзека, самодура, мерзавца и просто нехоро­шего человека, что-то немыслимо тяжелое.

Совет Магов, по обыкновению, размещался в одной из башен замка. Раньше, до Их Величества Государя-Императора Фелиция IX Веселого, известного своей любо­вью к горячительным напиткам и милым дамам, придворные маги обитали в прилега­ющих к замку подземельях, однако однажды, во время возвращения Их Величества с очередного грандиозного бала в близлежащем городке у местного губернатора, один из магов, таки дорвавшийся до несогласованной аудиенции с веселым и готовым на по­двиги Императором, пока Их Величество пребывали в неадеквате, смог-таки выпро­сить подпись под приказом о переводе Совета Магов в башню Гармонии. Маги, во­обще-то, хотели перевестись в башню Удачи, являющуюся самой высокой, но, даже будучи неадекватным, Император не изволил отдать любимую всеми властителями Империи Девайль башенку. Так что уже башня Гармонии была достижением. Оккупи­ровав башню Гармонии, маги на следующий же день, под предлогом размещения гене­ратора молний для изжаривания неугодных, установили на шпиле башни спутниковую антенну для приема магическим кристаллом сигнала межзвездного телевидения (Маги плотно подсели на "Усыпальницу-2"). Поставить вместо часов большой плазменный кристалл высокой четкости, обращенный внутрь башни, магам все же не дали, ибо часы были исторической ценностью.

Гильберт поднимался по лестнице, потряхивая связкой переливающихся рыб, когда до его слуха начали долетать обрывки фраз.

– Ах... Ну почему?..
– вздыхал женский голосок, многократно усиливался, уда­рялся о каменные стены и гудел эхом.

– Мы не можем быть вместе, как же ты не понимаешь, - бездушно причмокивая, отвечал бесцветным голосом мужчина.

– Но ответь же...

Гильберт очутился возле тяжелой двери, из-за которой и доносились голоса. Ак­куратно отворив ее, он заглянул внутрь. На дисплее установленного у стены магиче­ского кристалла шел 348-й цикл "Усыпальницы-2". Юный, трехсотлетний вампир Пет­ро все пытался расстаться с призраком Селины, мотивируя тем, что она бесплотна. Се­лина решительно не понимала сути причины и грозилась замуровать себя в бутылке из-под освободившегося джина Анатоля, если Петро бросит ее, вампир же не хотел, чтоб его когда-то возлюбленная так ужасно страдала, но вместе с ней тоже оставаться не хотел... Так продолжалось уже пятнадцатый цикл "Усыпальницы"...

Толкнув дверь еще чуть-чуть, Гильберт увидел сидящих в расставленных вряд креслах напротив кристалла шесть магистров магии. Самый крайний справа, магистр Заратус, облаченный в белую с золотыми узорами мантию, мерно всхлипывал; си­дящий рядом Морус периодически вытирал слезы, так и норовившие намочить его бе­лоснежную метровую бороду; дальше сидел и без остановки рыдал Вимбилдан; за ним, уткнувшись в плечо Вимбилдана, стонал Гивельмун; в свисающую бороду Ги­вельмуна сморкался Зибельман, полой мантии которого вытирал льющиеся градом слезы Дуризвын. Окончательно войдя в помещение, Гильберт углядел седьмого маги­стра: Драмадув, валяясь на полу, звонко рыдал в мокрую подушку, заливая каменные плиты жемчужными слезами.

Внезапно магический кристалл погас, и замогильный голос оповестил: "А как же разойдутся Петро и Селина, Вы узнаете в следующем цикле, ровно через неделю". Тут же рыдания прекратились. Драмадув поднялся с пола и дематериализовал подуш­ку, Зибельман оторвался от бороды Гивельмуна, принявшегося ее стирать, а Вимбил­дан уже принялся расхаживать со шваброй и вытирать натекшие реки слез. Остальные же маги, за исключением с легким хлопком растворившегося магистра Заратуса, отда­лись в объятья Морфея и сладко храпели.