Чтение онлайн

— Хорошо, — Эливь, действительно, испытывала только добрые чувства по отношению к Эшеру и искренне благодарила его за понимание. — Спасибо.

— Вот и славно! — улыбнулся Марис, беря супругу за руку. — Идём, я покажу тебе дом. Твой дом. Ты здесь хозяйка.

Дом оказался шикарным, хотя в нём и было всего два этажа.

Мансарда, где Эшер расположил мастерскую для супруги, произвела на Эливейн огромное впечатление. Здесь было светло и уютно. Не хватало только рабочих инструментов художника.

— Завтрашний день, любимая, твой, — сказал Марис. — Я уже предупредил всех, что в офисе меня не будет. Так что завтра мы поедем за красками и холстами и за всем, что нужно… Прости, я сам не сведущ в изобразительном искусстве… А потом — тебе нужен гардероб…

Эливейн нежно и грустно смотрела на Эшера.

— Спасибо, Эш, — тихо проговорила она. — Спасибо. И Элиза быстро, порывисто поцеловала мужа в щёку.

— Пойдём, — словно смутившись, произнёс тот, — я покажу тебе твою спальню… Ты, наверное, устала… Там… широкая кровать… Но… пока… у меня отдельная комната, соседняя с твоей… Так что, когда я тебе понадоблюсь…

Эливь ласково прижалась щекой к его плечу. Но ничего не сказала. Так они и стояли на пороге изящно, со вкусом убранной спальни… Спальни, которой в будущем предстояло стать их семейной.

На следующий день, выбирая кисти, краски, холсты и бумагу, примериваясь к мольбертам, Эливейн явно привлекла внимание хозяина магазина. Марис заметил, с каким неподдельным интересом тот наблюдает за своей новой покупательницей. Разумеется, кто она такая, владельцу магазина было известно, ведь мистера Мариса знали практически все, а фотографии его супруги последнее время не сходили с первых страниц газет и с экранов телевизоров. Но старый продавец, видавший на своём веку и настоящих художников, и любителей, и просто шарлатанов и дилетантов, безошибочно определил, что мадам Марис понимает толк в его товаре.

Эливейн выбирала не спеша. Она внимательно осматривала кисти и щупала их щетину. Перебирала тюбики с масляными красками и баночки с акварелью, рассматривая их цвет и консистенцию. Проводила рукой по холстам и ватману, пальцами чувствую шершавость поверхности…

Эливь выбирала не по цене, а по качеству. Выбирала, зная толк в этом деле.

— Странно, — сказала она Эшеру, — почему дурные кисти стоят дороже? Из-за внешнего вида?

— За внешнюю красоту тоже надо платить, — улыбнулся Марис.

— Странно… — повторила Эливейн. — И грустно… — вздохнула она.

Выбор и покупка платьев, белья, обуви и прочих необходимых красивой женщине вещей заняла значительно меньше времени, чем ожидал Марис.

Мадам Элизу с супругом во всех бутиках встречали с широкими приветливыми улыбками. Но Эшера удивило, что Эливейн практически не нуждалась в советах заботливых продавцов и продавщиц. Она точно знала, что подойдёт ей и понравится мужу. Как она это угадывала? Вопрос остался непостижимой тайной для Мариса…

Эливейн рисовала, когда в её мастерскую постучалась мадам Оски.

— Войдите, — отозвалась госпожа Марис.

Виля вошла и замерла на пороге. Готовое приветствие словно замерло на её губах. То, что она увидела на полотне, показалось ей чудом…

— Добрый день, мадам Оски, — обернувшись к вошедшей, проговорила Эливь. — Что с вами?

— Простите, — пробормотала Виля. — Я, право, не знала… И мистер Марис не говорил… Вы… это великолепно!.. Я не знаток, но…

Эливейн радостно улыбнулась.

— Вам, правда, нравится? — спросила она. — Мне так приятно!.. Я тут с утра… А вот это?

И Эливь развернула к мадам Оски ещё два холста.

Если на первой картине Виля увидела высокое прозрачное небо, зелёно-голубую безбрежную гладь океана и сердце её исполнилось ощущением величия природы, то второй пейзаж погружал душу созерцателя в бездну печали — низкие свинцовые тучи, деревья с отяжелевшими от воды ветвями, тёмная непроглядная глубь старого парка… А с третьего полотна на мадам Оски задорно и смело глядел… воробей. Обычный городской воробей, серо-коричневый, слегка потрёпанный, но хитрый и немножко наглый обитатель каждого двора… Пожалуй, именно третья картина поразила Вилю более всего: она и представить себе не могла, что невзрачного воробьишку можно изобразить с такой достоверностью и так привлекательно для зрителя.

— Госпожа Элиза, — восхищённо проговорила Оски, — мне с первого дня знакомства с вами показалось, что вы должны обладать каким-то талантом… Но настолько!.. Я искренне рада, что судьба подарила мне счастье узнать вас…

Эливь смущённо улыбнулась.

— Я думала, что мы перешли на «ты», — грустно произнесла она. — Ведь это, — Эливь сделала знак рукой в сторону холстов, — не испортит нашей дружбы?

— Нет-нет, что вы! — воскликнула мадам Оски и поправилась. — Нет, Элиза, нет. Обещаю, как обещала вчера, я твой искренний друг… И я всегда буду рядом…

Виля вдруг болезненно ощутила, что её госпоже и подруге будет очень трудно в жизни: слишком честной, слишком доброй, слишком наивной и слишком талантливой оказывалась эта недавно вошедшая в судьбу Оски ещё достаточно молодая и красивая женщина.

Вечером Элиза показала мужу свои картины, несколько рассказов и уже законченную, как оказалось, пьесу.

Эшер никогда не был знатоком искусств. Он бросил быстрый взгляд на холсты, пробежал глазами пару страниц… Прибыль он чуял безошибочно. И он сразу понял: здесь не нужна никакая раскрутка и никакое имя — эти картины захотят иметь в своих коллекциях самые именитые ценители живописи; эту пьесу будут ставить в лучших театрах; эти рассказы разойдутся огромными тиражами…

— Милая, — сказал он, — это великолепно. Что ты намерена делать со своими шедеврами?

Эливейн смущённо пожала плечами.

— А что я делала прежде? — спросила она.

— Ничего, — печально ответил Марис. — И всё пропало в огне. Теперь надо иначе! Печатать, продавать, выставлять на выставки и аукционы…

Эливь задумалась.

— Ты говорил о благотворительности, — негромко проговорила она. — Может, я смогу выручать за них деньги и помогать кому-то?

Марис улыбался. Да, именно этого решения он и ждал. Очень кстати. Она сама так решила. Его со всех сторон обвиняют в жестокости и скупости. Его имя должно заставить врагов замолчать. И сделать это можно. Спасение — благотворительность. Но как ему жаль своих средств! А тут — пожалуйста: его супруга, конечно, с его помощью и с его согласия, будет заниматься благотворительностью. Это нормально: муж зарабатывает, жена помогает людям. Это же он ведёт финансовые дела, то есть деньги его, благотворитель прежде всего он, а потом уже его супруга. Да, она сама рисует и пишет, и весьма талантливо. Но ведь за ней стоит он, её муж, поддерживающий её, помогающий ей, защищающий её, создающий ей условия для творчества…

— Конечно, любимая, — он нежно взял её за руки. — И я помогу тебе, подскажу, сведу с нужными для этого людьми.

— Спасибо, — Эливь тоже улыбнулась. — Я, если честно, совершенно не знаю, с чего начать… Мадам Оски вот только обещалась что-нибудь узнать поточнее…

— Хорошо, — кивнул Эшер, — завтра всё обсудим… А сегодня хватит о делах. Мы едем ужинать… в один замечательный ресторан… Столик на двоих, никого вокруг, тихая музыка, свечи…

Элиза улыбалась.

— Мне одеваться… торжественно или романтично?