Легенда о Фейлель
Шрифт:
— Элиза, — почти шёпотом говорил он, — я знал, что вы мне это вот-вот скажите: вам более не нужен психолог… И я знаю причину…
Мадам Марис испуганно смотрела на Дениса.
— Не бойтесь, — продолжал он. — Никто не узнает… Но… Пожалуйста… — и она почувствовала мольбу в его голосе. — Пожалуйста, не спешите… Я уйду. Но я всегда буду рядом. Пока бьётся моё сердце… Вы честная и чистая… Но подумайте: нельзя построить семейное счастье… без любви…
Элиза была в смятении. Джой всё знал! Он обо всём догадался! Но как? Ведь она ничем ни разу не выдала себя… Знала только Оски. Но Виля не могла предать свою госпожу и подругу.
— Не спрашивайте меня, — отчаянно проговорил Джой. — Я не могу вам сказать, почему я догадался… Не могу… Решать вам. Только вам… Но я буду ждать… Хоть всю жизнь…
— Мой муж любит меня, ему больно за меня! — отчаянно произнесла Элиза. — Я это чувствую… Не знаю как…
Она увидела ужас в глазах Джоя. Он будто окаменел.
— Конечно, — голос его стал хриплым. — Конечно… ваш муж любит вас…
Они молча смотрели друг на друга. И Элиза окончательно и бесповоротно поняла, что её сердце навсегда принадлежит именно Джою, но она никогда не сможет бросить Эшера, потому, что он — её муж, и муж не может без неё…
— Прости, Дэн, — прошептала она. — Я не хотела причинить боль никому… Тем более тебе… Я надеялась, что это… только у меня…
«Дэн». Так близко… Почти «Дин».
— Я буду ждать, — тихо повторил он, закусил губу и, отпустив её руки, медленно пошёл прочь.
Что-то до боли знакомое увиделось Элизе в этой прикушенной губе, в медленной походке. Сердце защемило. Но вспомнить она ничего не смогла.
— Прощай, единственный мой, — прошептала она.
Её никто не мог услышать. Но Джой вдруг обернулся, и тень улыбки скользнула по его губам. И ей почудилось, что он ответил:
— Пусть так… Я всегда считал, что меня не интересуют женщины, а оказалось, что одна из них стала мне дороже всех на свете… Знай — я всегда рядом….
Динаэль пересёк Границу. Здесь его уже ждали. Настоящий Денис Джой после получения информации о последних событиях был отправлен к себе домой: ему предстояло следующие пару дней спокойно встречаться с друзьями и выйти на дежурство в клинику. Дэн уже освоился и с волшебным способом передачи сведений, и с необычным мгновенным перемещением в пространстве, тем более, что он не напрасно доверял Верховному Магу: тот оказался человеком честным, аккуратным и чрезвычайно талантливым — даже родные дочери не догадались о подмене, хотя чаще всего видели перед собой отца, а не санитара из городской клиники.
Дин должен был успеть на детский праздник в Зелёную Долину: нельзя было позволить детворе остаться без ежегодного великолепного фейерверка. Динаэль понимал: какие бы беды ни случились, какие бы несчастья ни нарушили мирную жизнь, нельзя оставить без радости, без ожидаемого чуда детей. И если он посмеет не исполнить то, что делал в каждую рождественскую ночь, если он позволит себе не расцветить небо яркими огнями, то именно Эливь, его единственная и неповторимая Эливь, его Чудо, его Любовь, будет опечалена более всех…
Элиза с девочками вернулась домой. До полуночи оставалось чуть более трёх часов. Надо было приготовить праздничный стол, украсить комнату и самим одеться парадно: встреча Нового Года казалась мадам Марис волшебной, а потому ей не хотелось омрачать праздник другим своими проблемами. Но на душе у Элизы было холодно и больно.
Дин улыбался, говорил, что всё хорошо, насколько, конечно, может быть хорошо в трудное военное время. Он встречал знакомых ребятишек и ласково шутил, играл с ними. Внуки, соскучившиеся по деду, следовали за ним по пятам. И Дин занимал малышей весёлыми поручениями. Взрослые подыгрывали ему, хотя все прекрасно понимали, насколько тяжело сэру Фейлелю встречать Новый Год вдали от супруги…
У Элизы немного болела голова, но она не подавала виду, что её что-то беспокоит. А в сознании звучали тихие слова Дэна: «…Ваш муж любит вас… Я буду ждать… я всегда буду рядом… Пока бьётся моё сердце…»
Почему? Зачем? Ведь она так была уверена, что это только её боль! А теперь что? Муж страдает из-за неё. Она не может вспомнить, как любила, не может полюбить Эша снова. А Дэн? Жил себе спокойно, имел друзей и… любовников. Сегодня же ушёл с такой раной на сердце, которую не залечит даже время…
Может ей попробовать… перешагнуть через что-то в себе? Ведь бывает, что человек не помнит и вдруг — эмоциональное напряжение или нечаянный жест… Любовь… ведь это всё вместе: и духовное, и телесное… Может, она вспомнит… в постели… рядом с Эшем… вспомнит, как любила… и чувство вернётся?..
Подсознание говорило ей: «Нет. Ты любишь другого…» Но она ощущала боль мужа и считала, что это страдания Мариса… Она не смела отвернуться от него, не испробовав все способы вернуть любовь… Её мучило это решение, но иначе она не могла…
Динаэль знал Эливейн, знал её чистое и верное сердце, знал её способность к самопожертвованию… Потому он пришёл в ужас, когда услышал, что она чувствует боль мужа за себя… Его боль…
Но мужем она считает другого! И он, Дин, не может сказать ей правду, не может, ибо своим признанием убьёт её…
И Динаэль знал, что душа Эливь, вопреки сознанию и расчётам Авенезера, безошибочно нашла в совершенно чужом ей мире того, кому уже давно отдано её сердце! Даже Элиза, лишённая памяти о прошлом, полюбила именно Дэна-Дина…
И сейчас Динаэль чувствовал ЕЁ боль. Как всегда чувствовал всё, что связано с любимой. И понимал, что вот-вот может произойти самое страшное, ибо честная и преданная Элиза попытается ухватиться за любую соломинку, желая спасти страдающего, как она считает, по её вине Эшера Мариса. И Дин понимал, что соломинка эта находится в супружеской постели…
В половине двенадцатого Элиза вышла к столу. Вера и Вика уже спустились в гостиную. Марис поспешно вошёл в комнату — он только что вернулся, и от него веяло морозной свежестью.
— Ты очаровательна сегодня! — восхищённо проговорил он, взяв Элизу за руку.
— Какие у тебя горячие руки… — рассеянно сказала супруга. Эшер внимательно посмотрел на жену.
— Ты устала, милая, — заботливо произнёс он.
— Прости, — ответила та. — Наверное… Она помолчала, но потом решилась объяснить.
— Просто сегодня… после праздника… когда я попрощалась с господином Джоем… — сказала Элиза, — мы… пожали друг другу руки… Его рука была холодной, словно… словно… латексная перчатка у хирурга… А ты тоже с мороза, но такой горячий… Извини… — она смутилась.