Легенда о Фейлель
Шрифт:
Накануне вечером позвонил Марис и заявил, что Денис отправляется с самого утра вместе с ними искать ребёнка для усыновления. Так Элизе будет лучше. Джой, будто нехотя, согласился… И вот! Всего четвёртый детский дом! И две сероглазые отчаянные глупышки-«помощницы» найдены.
Элиза вдруг остановилась и тоже оглянулась. Её взгляд на одно мгновение встретился со взорами Веры и Вики. Лишь одна секунда, и — девочки почему-то отпрянули от окна…
— Красивая, — печально-мечтательно проговорила Вика.
— А глаза добрые и… грустные, — добавила Вера. В комнате повисла странная тишина.
— Пойдёмте обедать, девочки, — сказала воспитательница и, взяв сестрёнок за руки, вывела их в коридор.
— А… если это будет не малыш? — внезапно прозвучал вопрос Элизы. — Если ребёнок будет чуть старше? Подросток, например?
— Милая, — отозвался слегка ошарашенный Эшер, — как ты хочешь.
— Мне подумалось, — пояснила мадам Марис мужу, — что маленьких берут в семьи охотнее. А те, что постарше, не меньше малышей нуждаются в домашней любви и заботе… Ты заметил этих девочек в том окне? — и она указала рукой на опустившуюся занавеску. — Такой отчаянный взгляд!..
Марис посмотрел на окно, но никого не увидел.
Ехать ещё куда-то ему не хотелось.
— Возвращаемся, — сказал он и повернул обратно к дверям детского дома.
Дин-Денис даже поверить не смел в возможность такого счастья: и Эливь, и девочки будут рядом, и ему так будет легче защитить их, а потом и отправить Дину и Дану домой…
После обеда Веру и Викторию пригласили в кабинет заведующей детским домом.
Хозяйка, наставница, мама — именно эти слова применимы к той доброй и умной женщине, которая вот уже более пятнадцати лет руководила непростым своим учреждением.
Сейчас она ждала двух тринадцатилетних девочек, с которыми едва успела познакомиться, о которых знала то, что знают все — они единственные, кто выжил в недавней авиакатастрофе, — а теперь совершенно одинокие, ибо нет у них вообще никаких родственников.
Заведующая и представить себе не могла ту боль, которую на самом деле несли в своих душах Вика и Вера. Ведь её сердце болело за вдруг оставшихся сиротами, потерявших внезапно сразу обоих любимых и любящих родителей, а не о Дине и Дане, с ужасом осознающих, что милая мамочка будет смотреть на них и… не узнавать, что горячо обожаемый отец из-за их несдержанности и эгоистичности окажется в ещё более трудном положении, чем прежде… А они не ведают даже, кто он в этом мире…
Девочек ввели в кабинет. Они смущённо остановились на пороге, так и не решившись сказать ни слова. Обе гадали, зачем их позвали сюда, и пытались понять, где и как искать отца. Ни Дана, ни Дина, столь умело выведывавшие взрослые тайны, на самом деле даже понятия не имели, что Денис Джой не просто информатор, а второе лицо Динаэля Фейлеля…
Мистер Марис, мадам Элиза, Джой и охранник сидели в кабинете старшего воспитателя и ждали.
Эливь смотрела в окно на порхающие снежинки.
Двадцать минут назад, вернувшись в детский дом, Эшер как-то резко и сразу, без объяснений и добрых слов, сухо и кратко высказал заведующей желание взять под опеку в свой дом сироту. Заведующая была явно растеряна столь внезапным заявлением. Тогда на помощь пришла Элиза и поведала о серьёзности подобных намерений и о том, что заставило её и супруга вернуться…
Очень быстро стало ясно, чьи именно глаза видела мадам Марис в окне.
Тогда заведующая рассказала гостям о сёстрах Эйле и дала посмотреть папки с их личными делами.
Конечно, нарушение порядка усыновления было налицо. Но существовали две веские причины, по которым заведующая посчитала возможным так поступить. Первая — та, о которой говорили Авенезер и Марис: это деньги и власть Эшера. Вторая — мадам Марис. За долгие годы своей работы наблюдательная и умная женщина, каковой и была заведующая, научилась очень хорошо разбираться в людях. И она точно знала, что рядом с Элизой девочкам никто не причинит зла, что именно эта богатая и красивая особа с удивительно добрым сердцем способна заменить Вере и Виктории столь внезапно и трагически погибшую мать…
Эливь разглядывала двор, занесённый снегом, деревья, пригнувшие опушённые ветви к земле. И у неё странно тоскливо было на душе. С одной стороны, она ужаснулась той сухой напористости, с которой её муж высказал заведующей столь деликатную и нежную, с её точки зрения, просьбу. С другой стороны, она ощущала, что ей удивительно спокойно, потому что муж рядом… Она не знала, не догадывалась, не подозревала, — да и не могла этого сделать, что её муж, её настоящий, истинный защитник, боготворящий её, понимающий её, страдающий за неё, действительно рядом, здесь, совсем близко…
Разговор заведующей с сёстрами Эйле прошёл поразительно гладко. Девочки не испугались, не выразили недовольства или нежелания попасть в новую семью. Может, они были слишком подавлены ещё свежим своим горем? Нет. Заведующая поняла Веру и Вику сразу: девочки, очень домашние, скромные и не привыкшие находиться постоянно в большом коллективе, просто не смогли бы прижиться в детском доме. Это бы сломало их, покалечило их души, исковеркало бы их жизни…
И Викторию и Веру Эйле представили будущим опекунам…
Марис заученно улыбался. На самом деле ему было глубоко безразлично, кого именно решит усыновить или удочерить Элиза.
Мадам Марис искренне надеялась, что сможет помочь девочкам, окружить их лаской и заботой, любовью и вниманием.
Дина и Дана старались держаться скромнее, боясь нечаянно выдать свои слишком противоречивые чувства, ведь сёстры Эйле видели этих людей впервые.
Джой стоял в стороне, искусно делая вид, что его всё происходящее вовсе не касается. Ну, или чуть-чуть, только как психолога мадам Марис…
— Ну, поехали домой? — нетерпеливо спросил Марис, когда основные вопросы показались ему решёнными. — Девочки готовы?
Его реплика относилась равно и к супруге, и ко всем остальным.
Заведующая вздохнула и посмотрела на Вику и Веру. Сёстры молчали.
Элиза шепнула мужу:
— Эш, ты устал, милый?.. Ты… какой-то резкий сегодня…
— Прости, — спохватился Марис. — Я, правда, устал… Последние дни были трудными на работе… Прости.
Элиза слегка улыбнулась.