Чтение онлайн

Он тихонько рассмеялся, не ожидая услышать от обычно холодной и высокомерной Софии такое откровенное и поэтичное описание того, с чем он для нее ассоциируется.

— А знаешь, чем пахнешь ты?

— Конечно. Я ведь сама лично выбирала духи.

— Не порть момент!

Она хихикнула.

— И чем же?

— Ты любишь арбузы?

— Как ты угадал?

— Потому что этот запах на тебе, хоть и тонкий, но самый вкусный.

— Верно…

— Мне он нравится.

Его рука с ее плеча медленно скользнула на талию, и их взгляды встретились, когда он немного отстранился. Зеленые и карие глаза смотрели друг на друга из-под задрожавших ресниц. Никто больше не произносил ни слова, минуты замедлили ход. Невинные касания запускали импульсы по телам, еще не искушенных в нежных чувствах, но страстно нуждающихся в них.

Пропуская волосы парня сквозь пальцы, София думала о том, что ей приятно находиться рядом с ним. Не хотелось сравнивать с кем-то еще, кто давно был мил ее сердцу, но Женя заставлял его биться иначе. Чуть быстрее. И громче. И щеки наливались румянцем, когда он крепко держал ее в своих руках, не делая ничего, что могло бы выйти за рамки. Зато ее собственные руки жили своей жизнью и совершенно не слушались разума, который кричал все прекратить, может, даже влепить звонкую пощечину и высказать пару нелестных слов. Вопреки всему она обхватила ими его шею и прижалась к парню, чувствуя в ответ такие же крепкие, но не удушающие объятия. Комфорт и тепло. Вот, что ощущали оба, находясь непозволительно близко. Привыкая друг к другу, делились энергией, и потоки магии, что кружили вокруг, с радостью смешивались, становясь единым целым, будто не принадлежали двум разным людям.

Согревая своим дыханием ее нежную кожу на щеке, Тихомиров коротко мазнул губами по уголку губ, от которых пахло хвоей и морошкой. София замерла, даже задержав дыхание в необъяснимом предвкушении, и едва она повернулась к нему, как на крыльце послышался шум, а потом с грохотом открылась дверь, и раздался скрипучий голос:

— Что за изба свиданий! Эй, Богатырь, ну-к, подсоби! — в Избушку ввалился Онисим, и Женька вздрогнул, мигом отпустил Софию из своих объятий и вскочил на ноги, от чего у него немного закружилась голова, и его покачнуло.

— О, гой еси! А я думал, мы тебя уже не застанем! — произнес он слегка хрипловатым голосом и тут же прокашлялся, прочищая горло. София во все глаза, открыв рот, смотрела на лешего, стоящего в дверях, из которых в избу валил морозный пар. Тот ожидал, пока Женька соизволит подойти к нему ближе.

— Как же, думал! Вижу я, как вы скучаете туть! Подмоги малеха!

— Что там у тебя?

— Дак беда случилася, надо кой-кого на поруки взять.

Тихомиров вышел на крыльцо, а через пару секунд вернулся обратно. Онисим плотно закрыл за ним дверь и уставился на гостью, даже немного растерявшись. Она тихо пискнула:

— Здрасти…

— И тебесь не хворать!

— Это София. Царевна по-простому.

— Уж проще некуда, — буркнул леший, заметив, как у девочки горят щеки. — Будем знакомы, я — Онисим! Хозяин Пущи по-простому!

— Очень приятно! И можно просто Софа.

— Другое дело! Богатырь, ты положи его вон тудысь.

На руках у Тихомирова лежал довольно большой сверток, в котором девочка не сразу признала живое существо. Но как только она осмелилась встать, чтобы разглядеть, то с удивлением поняла, что парень держал маленького олененка. Тот дрожал от холода, но страха не выказывал. Смотрел на всех своими оленьими глазками, обрамленными длинными ресницами, и внимательно изучал. И если лично у нее рогатый леший в шапке, покрытый мхом и еловыми иголками, с выглядывающими из-под старенькой телогрейки лапами-копытами, вызывал опасения, то у олененка вовсе нет. Его определили на место около печки, и он безвольно лежал на сложенном одеяле, прижимаясь к ее теплой стенке боком.

— У него что, что-то с мамой случилось? — тихо спросила София, которой хотелось присесть и погладить его, но она боялась напугать.

— С мамкой все нормальнось. А вот он себесь лапу повредил. В мороз не сможеть восстановиться. А коль у меня с недавних пор теплые хоромы появилися, я частенько животину и птиц выхаживаю.

— И долго он у тебя жить будет? — поинтересовался Женька, почему-то глядя в пол.

— С недельку-другую. Тудысь-сюдысь, и весна уже придеть!

— Тогда ковер уберем. А то затопчет. И загадит.

— И то верно… Если ковер испорчу, Мирка меня поганой метлой точность погонить.

— Ты ее — розгами, она тебя — метлой. Вполне равнозначно.

— Вот такаясь у нас с ней дружба!

Только тут София узнала тот самый ковер, принадлежащий Мирославе, а, если быть точнее, ковер, который подарил ей Яромир, и который она сама подожгла. В порыве гнева и ревности, чуть не навредив и самой яриловке. Бело-золотой и красивый, сейчас он лежал в этой избе и больше не летал. Кажется, один его угол был отрезан. Ее вдруг неожиданно окатил стыд, и она отошла в сторону, когда Женька ловко скатал его и упорядил стоять в углу рядом с деревянной бочкой.

— Ну и как назовешь малого? Бэмби?

— Эт чагось?

— Да мультик такой есть про олененка.

— Мультик?

— Ага. Тебе, может, что надо для него? Отвары? Мази?

— Передай Мирке, чтобы молока и кормов побольше передала. Хоть откормлю, худобу.

— Да она заболела. Я сам тебе все передам завтра с утра.

— Заболела? — тут голос Онисима изменился, и в нем послышалось беспокойство.

— Да ничего страшного, простыла где-то. Поэтому и не пришла сегодня.

— Вот-ка чтось…

Ловко прыгнув на стул, леший полез на полку, что-то там выискивая. Позвенев стекляшками, вытащил баночку, завязанную на горлышке веревкой.

— Пусть употребляеть. По ложке три разочков в день. Горькая, зараза, но поможеть!

— О! Спасибо, передам! — Женька благодарно кивнул, но на содержимое баночки посмотрел с подозрением. Уже хотел сунуть ее в карман тулупа, но вспомнил, что тот пал смертью храбрых. Сгорел во имя победы над чужими страхами и его не случившегося инфаркта. — Слушай, батька, а у тебя не найдется чего на плечи накинуть? А то я в таком виде не дойду, и потом твоими травками меня кормить придется.

София вздрогнула, и стыд снова ощутимо схватил ее за горло. Ей было неловко, что Женька пожертвовал своим тулупом ради нее, а она так безответственно себя повела.

— А как ты сюда дошел? Раздетый?

— Шел одетый. Но пока с Избушкой носился по поляне, тулуп… в общем, не стало его.

— И как курица себя вела?

— Ой, да она вообще молодчина! Сегодня почти не брыкалась!

Онисим довольно улыбнулся, обдумывая, что бы дать Тихомирову. Избушка, расслышав эти слова, задрожала и вскочила на ноги, от чего София припала к печке, хватаясь за ее угол, и тут же взвизгнула, обжигая ладони. Леший, схватившись за крючок в стене, чтобы не рухнуть на пол, заорал:

— Ну-у, дура куриная, сядь смирно!

— Да как тут сесть…

— Тьфу ты! Я… Эт я ей ведь! — Онисим ткнул лапой в потолок избы, глядя на Софию.

— А-а-а…

Женька подошел к девочке.

— Сильно обожглась?

— Не то чтобы…

Он, не спрашивая, поднял ее ладони и внимательно осмотрел. Те были немного покрасневшими, но не горячими, как при ожоге. Однако провел над ними своей ладонью и произнес заклинание:

— Алгор! — тут же кожу окутала прохлада, и девочка облегченно выдохнула.