Чтение онлайн

— Беги, Рябушка! Беги! Закидай огонь снегом!

Он забыл, что умеет разрывать пространство. Да и посох остался на земле. Поэтому они мчались к Софии через всю поляну своим ходом. А когда до его ушей донесся громкий девичий визг, то и вовсе едва не рухнул вниз. София барахталась под тулупом, упав с бревна на котором до этого лежала. Наверное, уснула, забыв о мерах безопасности, а спросонья не сразу поняла, что происходит.

Избушка начала тормозить, тем самым поднимая волну снега, которая накрыла рыхлым толстым слоем не только костер, затушив его, но и саму Софию, и та вовсе замолкла. Женька перекинул ногу и скатился вниз по крыше, упав в сугроб и тут же рванув к ней. Руки дрожали от испуга, но все же ему удалось призвать к себе всю свою силу воли и сконцентрировать магию в перстне. Поток воздуха раскидал снег в стороны, и парень наконец увидел девочку. Не теряя ни секунды, мигом подбежал к ней, откинул в сторону подпаленный тулуп и, подняв на ноги Софию, которая, все еще пребывая в состоянии шока, не смогла выдавить ни слова, когда он спросил:

— Ты цела?! Ожогов нет?! — Женька осмотрел ее ноги в подпаленных валешах, руки, которые были почему-то без перчаток, а потом обхватил своими дрожащими ладонями лицо девочки: бледное и мокрое то ли от снега, то ли от слез. Но в испуганных глазах слез не было, зато в них был такой ужас, что парень даже растерялся. — Эй! София, ты как? Все нормально?

Она лишь пожала плечами, медленно оглянувшись себе за спину, а когда увидела место кострища, засыпанное снегом, и сгоревший тулуп, то вдруг всхлипнула и разрыдалась. Разрыдаться от своей неудачливости готов был и Женька. Он совершенно не знал, что делать с плачущими девчонками, и вот уже в который раз ему приходится видеть плачущую Софию!

— Испугалась? Все хорошо! У тебя же ничего не болит?

— Н-ничего-о… — София, чувствуя, как горячие слезы обжигают щеки, ощутила чужое прикосновение. Женька быстро вытер их, боясь, что те замерзнут на морозе, и ресницы заледенеют. Сделал это чисто из логических выводов, даже не думая, но тут же замер, поняв, как это могло выглядеть со стороны. Его пронзило острое чувство, которое он не смог распознать. Будто бы неловкость, смешанная с нежностью, умноженной на удивление. Странно.

Когда рыдания не только не прекратились, а еще усилились, Тихомиров крепко прижал ее к себе. Она стояла, горько выпуская из себя все эмоции и не двигаясь, словно вовсе не заметила, что оказалась в объятиях друга своей неприятельницы. Лишь спустя пять минут, которые для Женьки показались вечностью, а ей мимолетной секундой, она пришла в себя и обхватила руками его талию поверх теплой кофты. Он мелко дрожал, и от его горячего дыхания, направленного ей в волосы, те стали покрываться инеем.

— Все хорошо. Не плачь.

— Я испугалась…

— А я то как!

— Ты дрожишь…

— Это адреналин выходит. Пойдем, — схватив ее за руку, развернулся и пошел к Избушке, которая вела себя более чем прилично: опустилась на землю, подогнув лапы, и, кажется, не собиралась убегать. По пути Женька нашел под снегом ковровую дорожку и термос и, распахнув дверь избы, прошел внутрь сам и провел туда девочку. Внутри горницы было темно, и на ощупь парень усадил Софию на лавку. Сняв с ног свои и ее валенки и поставив на стол термос, освободил руку и зажег висевший на стене в канделябре кристалл. Несколько раз встряхнув дорожку, чтобы с нее осыпался снег, кинул на другую лавку, что стояла ближе к печке. Тут же подкинул в устье печи дровишек, и огонь разгорелся ярче, а София поежилась и отвернулась.

Повисло молчание, и чтобы чем-то себя занять, Женька достал две расписанные под гжель кружки налил в них чай из термоса. У Онисима на блюдце под эмалированным тазиком, тоже красиво расписанным цветочками, лежали испеченные им же круглые калачи. Парень притянул тарелку к себе, взяв один в руку. Конфеты, которые он взял с собой как требу лешему, остались в сгоревшем тулупе. Откусив калач, в очередной раз убедился в том, что у лешего его лапы-коряги росли откуда надо. Вкусно, хоть те немного и зачерствели. Он, быстро жуя, смотрел на девочку, сидевшую к нему полубоком, и не понимал, как умудрился так вляпаться. Сев на ту же лавочку, произнес:

— Давай чаю выпьем? Надо согреться.

София посмотрела на свою кружку и нахмурилась, увидев ручную голубую роспись. Взяв чашку в замерзшие пальцы, вдохнула аромат морошкового чая и сделала глоток, не ощущая вкуса. Лицо ее покраснело от слез, и впервые она обрадовалась, что не стала с утра краситься. Сейчас бы сидела, как панда, с чернотой под глазами. А так сидит просто зареванная, с красными глазами и опухшим носом. Красотка, ничего не скажешь.

Она подняла взгляд на Женьку, который смотрел в свою кружку.

— Прости…

— За что?

— За то, что пошла с тобой. Со мной всегда так.

— Так — это как?

— Проблемно.

Тихомиров несколько минут молчал, задумчиво крутя калач на пальце. Когда нужные слова подобрались, все же произнес:

— Может, тебе и, правда, не следовало со мной идти. Я забыл о мерах безопасности и не отгородил костер, а ты могла пострадать. Так что это кто еще должен извиняться.

— Я на самом деле…

— Что?

— Боюсь огня. Очень боюсь.

— Почему? — не понял Женька, повернувшись к ней на лавочке, и от его движения под ним съехала аккуратно постеленная полосатая накидка. Он принялся ее поправлять, и его рука коснулась бедра Софии, когда та наконец повернулась к нему. Одернул руку, чтобы она не приписала ему того, чего не было. Девочка же не заметила его заминки, поскольку вниз не смотрела. Не отпуская из рук кружку, она поймала его взгляд, и Женька еле сдержал стон разочарования, поскольку в ее глазах снова стояли слезы! Ну почему в этом году он видит столько женских слез!

— В прошлом году на меня напал упырь. Никифор.

— Черт...

— И вот странность, — София грустно улыбнулась, — меня впечатлило не то, что он пытался выпить мою кровь, даже погост не внушил столько страха, а вот… Пока я лежала без сознания на домовине, а Яромир и… Морозова пытались справиться с упырем, в меня прилетел огненный шар. Повезло, что накрыта я была тулупом Яра, он и загорелся. Сил встать или хотя бы скинуть тулуп у меня не было из-за потери крови. Я думала, что сгорю заживо. Это самое страшное воспоминание.

Женька нахмурился.

— И ты не сказала, когда я разводил костер? Черт, Соф, откуда в тебе столько крайностей?! То ты отстаиваешь себя, не щадя чужой психики, то не признаешься в своей фобии!

— Я не думала, что снова так выйдет… И мне было холодно.

Парень протяжно выдохнул весь воздух, чтобы успокоиться и постараться понять. Опершись одной рукой о стол, смотрел на девочку, которая смотрела в ответ на него таким взглядом, будто собиралась обратиться в побитого щенка.

— Только не плачь!

— Да они сами льются… — она грустно хохотнула, помахав ладошками на глаза, из которых текли слезы. Кажется, этот день совсем ее доконал. Она еще утром показалась ему какой-то не такой, а теперь и подавно стало ясно: подростковая девчачья психика дала сбой, и слезы — лишь защитная реакция уставшего организма на стресс. Подув себе на ресницы, шмыгнула носом и вытерла мокрые щеки. Женька не сводил с нее взгляда, с необъяснимым интересом наблюдая за тем, как девчонка берет силу воли в кулак и старается прийти в себя.