Чтение онлайн

Я отбивалась, но понимала, что ничего сделать ему не смогу, а он уже собирался меня оседлать и превратить лицо в кровавое месиво. В драке с этим увальнем я могла рассчитывать только на свою ловкость, но он уже повалил меня на землю, лишив какого-либо преимущества. Улучив момент, когда колени стали свободны, я со всей силы врезала ему между ног, надеясь, что удар получится точным. Ходить со сломанным носом или челюстью и выбитыми зубами я не хотела, да и в запале он вполне мог меня убить – я видела это в его налившихся кровью глазах. Писелий взвыл и я, наконец, получила возможность столкнуть его с себя. Встала сначала на карачки и только потом с трудом поднялась на ноги. Писелий поскуливал рядом, держась за свое поврежденное достоинство. Не выдержав, я несколько раз приложила его ногой по почкам и по заднице. Я не злая. Я добрая, но пока меня не хотят сделать инвалидом или убить.

– Придурок! – в сердцах крикнула я, все еще пребывая под властью эмоций и сама чуть не плача. – Ты думаешь, если бы сейчас меня убил, то твой отец стал бы тебя уважать и все бы круто изменилось? Да хрена с два! Он привык видеть в тебе ничтожество! И что ты делаешь, чтобы это исправить? Ничего! Может, ты хорошо учишься? Может, у тебя есть по-настоящему преданные друзья? А может, ты своим поведением демонстрируешь какие-нибудь достойные качества? Хотя, о чем это я?! Ты же сам себя порой не уважаешь! И при этом мнишь центром мира! – Я уперлась руками в колени, пытаясь восстановить дыхание, сплевывая кровь из разбитых губ и со злостью вытирая все-таки намокшие глаза. – А что ты сделал сам для этого мира, да хотя бы для одного человека? За что тебя можно и нужно уважать, кроме того, что ты родился в богатой знатной семье?! Так это не тебе сказать спасибо надо, а твоей матери и отцу! Титул и богатство – это не отпущение всех грехов и возможность ничего не делать и смотреть на всех свысока! Титул – это в первую очередь ответственность! Ответственность за доверившихся тебе людей. А ты их за скот считаешь. Писелий, любое уважение рождается из взаимного уважения. Если ты хорошо относишься к людям, они ответят тебе тем же. Ведь не ты же лично добываешь себе пишу, шьешь одежду, делаешь мебель, чтобы устроить поудобнее свою задницу? Это делают простые люди, которых ты презираешь! А они достойны уважения! В отличие от тебя! Вот когда ты заставишь уважать себя этих людей, тогда и твой отец поймет, оценит и тоже начнет уважать. Иначе никак! Силой и пренебрежением настоящего искреннего уважения не добиться. Хотя твой отец тоже не прав, сильно не прав! Ну да Всевышний ему судья. – Я еле выпрямилась – все тело болело. – Ты решил, что корень всех твоих бед – это я! Ну, убьешь ты меня, и что? Легче тебе от этого станет? Нет! Потому что все будет по-прежнему, только ты еще и убийцей станешь! Корень всех твоих бед, Писелий, только в тебе самом!

В этот момент я заметила, что мальчишка уже не скулит от боли, а просто свернулся клубочком и плакал, вздрагивая всем телом. И не от боли. Зрелище настолько выворачивало душу, что я сама чуть не взвыла. Довела, называется, ребенка! Он сейчас не известно чего себе надумать может! Но как все исправить – не представляла. И ведь не скажешь, что в чем-то была не права, но и оставлять его так тоже нельзя.

Я присела с ним рядом на землю и, потирая челюсть и морщась, спросила:

– Хочешь, я научу тебя сделать так, чтобы над тобой из-за той истории с горшком больше не смеялись? Над историей смеялись, а над тобой нет. Хочешь?

Писелий перестал так откровенно вздрагивать и глухо спросил:

– С чего это вдруг?

– Ну… Можешь считать это извинением за разбитый королевский подарок.

Мальчишка некоторое время молчал и сопел, потом уселся, сплюнул и вытер нос рукавом, пряча от меня свое лицо.

– Ну.

– Что ну?

– Рассказывай. – Он снова вытер нос.

– В общем, когда приедут твои прихлеба… эээ… друзья, короче, когда твои приедут и заведут на эту тему разговор, скажи так… – изменив немного голос, подражая Писелию, я сказала: – Честно говоря, я сам уже два года ржу не могу, что ректор с этим… как ты там меня называешь чаще всего? – уточнила я.

– Утырком, – он покосился на меня и снова сплюнул кровь.

– …С этим утырком не могут понять этой шутки. Я ведь как этот горшок на день рождения получил, так сразу понял, что король тонко поиздевался. И все никак в толк не мог взять, как от него избавиться. А тут этот утырок появился. Да я даже свой благородный глаз согласился под его удар поставить, а свои руки об его глаз замарать, лишь бы он потом этот лежащий на пути тюк посильнее пнул. Пришел я, значит, к ректору, утырка вон тоже привели, и рассказываю им историю про горшок. Ну, думаю, сейчас ржать будут, ректор войдет в мое положение в желании избавиться от этой расписной вазы, даст утырку какое-нибудь символическое наказание и отпустит обоих восвояси, чтобы, когда король спросит, я мог сказать, что разбили, мол, любименький горшочек, но виновник сурово наказан… А ректор все за чистую монету принял! Я уже и так про этот горшок рассказывал и сяк, а они стоят с постными лицами и горшок жалеют! Как я тогда не расхохотался прямо там – не знаю! А потом, думаю, буду молчать, посмотрю, когда до них дойдет. Не дошло. Еще и наказание ректор обоим влепил. – А потом уже своим голосом добавила. – Как-то так.

Под конец Писелий смотрел на меня уже совсем по-другому. По крайней мере, из взгляда пропала тоска, боль и желание меня придушить, но все еще светилось недоверие.

– И что, это сработает?

– Видишь ли, Писелий, самоирония и шутка – это лучший способ выйти из любого положения. Если бы ты сразу вместе со всеми посмеялся над этой историей, то она и не получила бы такого распространения.

– Откуда ты это знаешь?

– Можешь считать это жизненным опытом и анализом различных ситуаций… Слушай, а чего ты так рано в школу приехал?

– Та… – махнул рукой. – Там снова какая-то делегация приехала, отец с матерью балы закатывают, а что мне там под ногами путаться?

– Ммм, – сделала я вид, что поверила. Небось, после очередного унижения от собственного отца у бедняги не оставалось сил там находиться.

– Слушай, а давай сделаем настольную игру! – меня внезапно осенило.

– Чего сделаем? – не на шутку удивился парень.

– Настольную игру! – Еще больше воодушевляясь, повторила. – Я здесь один от скуки помираю! – Занывшая челюсть дала о себе знать, и мое воодушевление чуток поутихло. – Мы с тобой сделаем шашки!

Конечно, можно было и шахматы освоить, только я в них играть не умела.

– И с чего ты решил, что я буду тебе помогать? – со странной смесью эмоций в голосе поинтересовался Писелий.

– Ой, да ладно тебе! Ты же уже завтра от скуки на стенку полезешь! А здесь пока больше никого нет. Пошли, растрясем завхоза на приличную доску и деревяшки. А ты вырезать из дерева умеешь? А то я как-то не очень. – Ошалевший от моего напора парень кивнул. – Здорово! Где научился?

– Ну-у… сестре фигурки вырезал, – ответил он и почему-то покраснел.

– Что, правда вырезал настоящие фигурки?! Класс! – поддержала я его. – А мне что-нибудь вырежешь?

Писелий недоверчиво на меня посмотрел:

– Тебе и правда кажется это интересным?

Я удивилась:

– Конечно! – аж глаза вылупила от возмущения, что сомневается. – Это же так здорово – уметь что-то делать руками! Пошли!

Охая и ахая, мы, как два заправских старичка, поднялись на ноги.

– Да уж, здорово ты меня отделал, – признала я.

– Ты не отставал, – к моему удивлению, отозвался Писелий.

– Ладно, тогда сначала к лекарю, потом к завхозу.

– Думаешь, он даст, что нам нужно?

– Конечно даст! – фыркнула. – Нам ведь стоит только намекнуть, что иначе мы сутки напролет будем играть в шарогол перед окнами господина Артиса. Поверь, нам тут же выдадут все что нужно.

Писелий рассмеялся, хватаясь за поврежденную губу.

– Это да! Сколько мы окон побили за прошлый год?

– Ой, да кто их считал? – отшутилась я, и мы поковыляли вперед.

***

Шашки получились просто замечательные. Писелий действительно вырезал отличные фигурки с рифлёными краями и красивыми углублениями. Ну а завхоз, к не меньшему нашему удивлению, мало того, что дал все что было нужно, но даже принес черную краску и попросил нас рассказать правила игры.

В общем, часть времени мы резались с Писелием в шашки, а часть играли в шарогол. Правда, все же подальше от окон господина Артиса.

– Слушай, сколько уже можно думать? – воскликнул Писелий, когда мы играли очередную партию в шашки, расположившись за столом гостиной. За окном моросил мелкий дождик, и мы решили, что сегодня будем играть здесь. – Ходи давай!