Чтение онлайн

– Нет, Саргайл, пожалуйста, не натягивай этот капюшон! – взмолилась я, буквально ощущая, как вместе с ним он надевал на себя броню бесчувственного убийцы. – И вообще, – затараторила я, окончательно вытирая слезы, – это мой старый друг, бабушка Эртониза, и мне нужна его помощь. Ты ведь мне поможешь, правда? – Он так и застыл с не до конца натянутым на голову капюшоном. Но потом все же решился и не стал его надевать, что я приняла за знак того, что он готов следовать за мной. – Мы пошли! – Объявила я немного сбитой с толку Эртонизе. – Дедушка, ты же сам прикажешь дворецкому показать нашим гостям их комнаты? – И, не дожидаясь ответа, вышла прочь, увлекая за собой Саргайла.

Мы пришли в кухню, я начала метаться в поисках ингредиентов для чая и кофе, попутно болтая обо всем на свете и ни о чем. Вот тут мне и пригодился новый навык щебетать о всякой ерунде. Казалось, если я замолчу, то наступившая тишина задушит нас обоих. Внезапно тяжелая рука опустилась мне на плечо, прекращая мои метания и удерживая на месте:

– Как ты выжила, Лейла? Все ведь в Шалеме уверены, что ты мертва и покоишься на городском кладбище. Целые молебны у твоей могилы устраивают. Я лично был там и видел.

Я обернулась и тяжело вздохнула:

– Давай присядем. Мы сели за стол, и я начала рассказывать о своей «гибели», о том, как меня спас Ромич и о том, почему все до сих пор считают меня погибшей. Рассказала ему и о том, где провела все эти годы и почему оказалась здесь. Он слушал, не перебивая, его чувства выдавали лишь темневшие время от времени глаза и раздувавшиеся ноздри.

– …Теперь ты знаешь мою историю, Саргайл. Расскажи и ты, что с тобой случилось после того, как ты покинул Шалем.

Он некоторое время пристально на меня смотрел, и когда начал говорить, я уже не знала радоваться этому или нет. Его рассказ больше походил на исповедь без прикрас, призванную… оттолкнуть. Потому что он перестал верить в то, что кто-то может видеть в нем человека, поэтому проще сразу выкинуть из своей жизни любую надежду, любой лучик света.

После того как при помощи контрабандистов ему удалось бежать с захваченных фаргоцианами земель, он попал вовсе не в распростертые объятия своих соотечественников, а в их пыточные казематы. Почему-то никто не поверил в его рассказ о спасении и бегстве, решив, что он завербованный шпион. Он даже знал, кто подкинул командованию подобную версию и всячески способствовал рвению дознавателя. Был там один гнилой офицерик, что все время ему завидовал и метил на его должность. Именно он провожал его гаденькой улыбочкой, когда Саргайла после длительных пыток, на которых признался бы даже в том, что лично призывал Темного, вели на виселицу. Измученный и изможденный он уже был рад, наконец, прервать свое полное боли существование. Однако небо решило иначе. Как раз в это время в войска прибыл король со своей свитой. И он решил посмотреть на публичную казнь мерзкого шпиона. В его свите был одаренный, способный различать правду и ложь. И вот, стоя с веревкой на шее, он смотрел в небо и думал, что маленькая девочка Лейла не смогла достучаться до Всевышнего и снова его спасти, а ему самому это и вовсе не под силу. Но жалел он больше всего о том, что та мразь, которая его оклеветала, будет дальше отравлять этот мир своим существованием.

Палач зачитал ему обвинения и задал ритуальный вопрос:

– Признаешь ли ты свою вину перед этим народом, перед своим королем и перед Всевышним?

И вне зависимости от его ответа палач бы сказал: «Что ж, так тому и быть». Саргайл, все так же смотря в небо, ответил:

– Я не виновен в том, в чем меня обвиняют, ни перед своим народом, ни перед королем, ни перед Всевышним. Давайте уже, заканчивайте этот фарс!

В это время он думал о маленькой девочке Лейле, цвет чьих глаз сейчас так напоминало синее небо над его головй. Не о своей зазнобе, не о матери, которую, впрочем, практически не знал, а девочке, которая сражалась за его жизнь, что, как оказалось, и гроша ломаного не стоила.

– Стойте! – раздался голос со стороны королевского помоста. – Этот человек сказал правду! – вмешался тот самый одаренный.

Вот так Саргайл и оказался оправдан по всем статьям. К его удивлению, король даже выделил ему собственного лекаря, который неплохо его подлатал, передав потом на попечение полкового лекаря, хотя Саргайлу казалось, что из того куска мяса, в который он превратился, снова собрать человека невозможно.

Оправдать его оправдали, только это ему было уже совсем не нужно. Однажды ночью после своего относительного выздоровления он нашел своего обидчика и выпустил ему кишки так, чтобы этот гад мучился подольше. Конечно, его мучения не продлились столько же дней и ночей, сколько пытали Саргайла, но даже это его удовлетворило. Потом он нашел дознавателя, который упорно не верил его правдивым показаниям, приказывая палачу применять новые и новые пытки, и убил его тоже. Самого палача он найти не успел – в лагере подняли шум из-за найденных трупов. За ним гнались долго, только и он ведь не дурак подставляться – обдумал и приготовил себе пути отступления. Поэтому смог уйти и обратился за помощью в морское братство. Он стал одним из них, стал самым свирепым корсаром и получил прозвище Меченый. Хотя некоторые именовали его не иначе, как Безумным. Его приметы знали многие, его обезображенное лицо было слишком приметным, поэтому он всегда скрывал его в тени глубокого капюшона.

Даже женщины при виде него бледнели и начинали трястись. Особенно шлюхи. Потому что одна жутко умная возомнила о себе невесть что и посмела смеяться над ним и его уродствами – у него было искалечено не только лицо, пытки изуродовали его тело. Саргайл собственноручно вырезал ее поганый язык и оставил на память, приколов к двери ножом.

А потом была ожесточенная битва между двумя пиратскими группировками, и его серьезно ранили. Он тогда подумал, что теперь точно конец, но его выходила Эртониза. Она показалась ему удивительно похожей на девочку Лейлу, которую, как он успел узнать, сожгла разъяренная толпа. Как?! Как можно было убить такого светлого и доброго человечка?! Он не понимал. И от того, чтобы не спалить к темному весь этот никчемный городишко, его удержало лишь чудо.

Эртониза буквально вернула его с того света, и он стал ее добровольным охранником, тенью, которая следует за ней повсюду. Он не требовал к себе никакого внимания, никакого особого отношения, просто всегда был рядом, защищая ту, которую мог защитить. Он исповедовался мне, с каким-то мазохистским интересом ожидал, когда же и я в ужасе подскочу и оттолкну его, назову чудовищем или еще кем похлеще. Я буквально чувствовала, что он на грани безумия, уже почти там, но не знала, что делать.

Хотелось схватиться за голову и бежать подальше от всего того, что только что услышала и увидела в его глазах. Может, я и восприняла бы все менее эмоционально, но он рассказывал о своих деяниях с таким ожесточением и удовлетворенностью, что невольно становилось страшно. Ведь не нужно быть доктором, чтобы понять, что у Саргайла, выражаясь жаргонным языком, конкретно подтекала крыша. Однако знала я и то, что стал он таким не по своему желанию. Я помнила его совершенно другим: жизнерадостным и веселым. То, что ему пришлось пережить, сломило не только его тело, оно подорвало дух, заполнив темнотой и жаждой мщения. Мне ли его винить? Я не была в тех страшных казематах, меня не пытали днями напролет, и я не страдала от того, что мне не верят и собираются казнить, как государственного преступника, и я не стояла на помосте с веревкой на шее, ожидая, когда у меня из-под ног выбью опору. Страшно… Всевышний, как же страшно обошлась с ним судьба.

– Знаешь, – заговорила я после длительного молчания, – как-то после открытия кофейни к нам завалилась целая толпа какой-то малознакомой молодежи. Они заказали все что только можно и вели себя вполне адекватно до тех пор, пока мы с Сэйрой все это им не принесли. Вот тогда, даже не пробуя, они стали хаять наши старания. Брали сладости и размазывали по скатерти, которую мы постелили специально для них – новых клиентов. Потом они демонстративно вылили поверх всего этого чай и кофе и, высмеивая нас, покинули кофейню, так и не заплатив. Именно с той поры у нас в зале и стал дежурить муж Сэйры. Так обидно было смотреть на то, во что они превратили наш труд, что даже подходить к этому столу казалось выше наших сил, а уж убирать за этими свиньями… Я тогда просто подошла к тому комку мерзости, в который превратились наши старания, связала узлом в скатерти и выкинула на задний двор, не разбирая, есть ли там еще целая хорошая посуда или нет. И сразу стало легче, появились силы не опускать руки и заниматься любимым делом и дальше.

Не стала ему говорить, что потом мы все же отошли от обиды и разобрали тот куль, достали и перемыли всю посуду, выкинув уже не подлежащую стирке скатерть.

Я поднялась из-за стола, чтобы поставить кипятиться воду, а Саргайл сидел и смотрел в одну точку.

– Лейла, внученька, можешь не заморачиваться с кофе, – вошла Эртониза. – Наши бравые мужчины решили посидеть в кабинете твоего деда с бокальчиком кое-чего покрепче. А я вот от чая не откажусь, все же кофе уже и правда поздновато пить. – Она присела за стол и обратилась к парню: – Значит, Саргайл…

Он посмотрел на нее и кивнул. А я поняла, что она ранее не знала его настоящего имени.

– Не знала, что вы с Лейлой знакомы…

Он снова кивнул головой и внезапно ответил:

– Как же не быть знакомым с самой сладкой девочкой Шалема, если я каждый день с большим удовольствием уплетал ее пироги?

– Ой, когда это было, Саргайл! Мне кажется, я уже совершенно разучилась их делать, – улыбнулась я, вспоминая свое провокационное прозвище «сладкая девочка» и невольно погружаясь в воспоминания о другом человеке, который попал ко мне в кофейню, когда компания веселых молодых офицеров решила пошутить над Сольгером, а он попросил меня удовлетворить его самые сладкие мечты.