Чтение онлайн

Я рассмеялась.

– Это только здесь, Сольгер. В реальности все не так чудесно.

– Уверен, что в реальности все гораздо лучше, – глядя мне в глаза, проговорил этот льстец.

Я потупилась и, ничего не ответив, поманила его к озеру, где нас ждала небольшая изогнутая лодка. Озеро сегодня казалось волшебным и таинственным. Да все вокруг сегодня в этом мире было таким! И я совершенно ничего для этого не делала.

Он забрался в лодку и подал мне руку, а когда я оказалась на борту, ненадолго прижал к себе, будто удерживая от падения. Это было так волнующе… Сердце, осознанно закрытое мною на замок много лет назад, когда я только появилась в этом мире, сладко заныло.

Мы, наконец, сели, и лодка сама плавно отплыла от берега и отправилась к середине озера. Я провела пальцами по поверхности воды. Несмотря на иллюзорность этого мира, все, что получалось в нем воссоздать, было удивительно реально.

– Как жаль, что я не умею так же красиво петь, как ты, Лейла. Иначе спел бы для тебя балладу.

– Не нужно баллад. – Я посмотрела на него. – Лучше расскажи, как прошли эти годы у тебя?

Он вздохнул, глядя куда-то в сторону:

– Расскажу, обязательно расскажу, Лейла. Только ответь сначала, кто в замке о тебе знает?

Посомневавшись немного, я назвала ему имена.

– Только не спрашивай, почему они молчат и до сих пор мне помогают.

– Хорошо. А твой друг, который на меня сегодня напал, он знает о тебе? – остро глянул он мне в глаза.

Я почему-то смутилась:

– Нет. Это был Зарух.

– Он точно не знает? – с сомнением спросил Сольгер.

– Точно, – вздохнула я. – Только это не мешает ему дико ревновать.

– Не понимаю… Он не знает, но все равно ревнует. Как это понимать?

– А вот так и понимай, – пожала я плечами. – Он сам этого не понимает, как кто-то другой может понять его?

– А Нарим?

– Что Нарим?

– Он тебя ревнует? – вкрадчиво спросил Сольгер.

– Он меня защищает и помогает. Влюблен же он в другую девушку.

– Это радует. – Сольгер снова взял мою руку и погладил ладонь, отчего по всему телу у меня пробежали мурашки.

– Ты обещал мне рассказать о себе… – напомнила, ощущая, что чем дальше, тем сложнее мне становится думать.

– Может, не будем портить такой невероятный вечер?

– Сольгер, а когда, если не сейчас?

Да, момент чудесный, но невероятное чувство единения, что наполняло нас здесь и сейчас, заключалось именно в нашей искренности. А потому, открывшись ему, я хотела получить в ответ такую же откровенность. И это было нужно нам обоим.

Он пристально посмотрел мне в глаза и, выпустив мои ладони, выпрямился, собрав руки в замок и, устремив взгляд куда-то вдаль, начал свой рассказ:

– Все эти годы я провел на войне, Лейла. Я еще не до конца осознал, что она завершилась, и мне сложно рассказывать об этом периоде… Рядом с тобой я будто вернулся в прошлое, – грустно улыбнулся он. – Хотя такого прекрасного прошлого у меня не было… Ты уже знаешь, что после рождения меня сразу отдали в приют при королевском дворе. Считается, что там корона воспитывает лояльных себе одаренных. Бред! Как можно воспитать преданного человека, если он знает, что его в раннем детстве отобрали у родителей, его мать использовали и когда она выполнила свою детородную функцию, тут же отдали другому, а если проще – пустили по рукам? Нас, тогда еще мальчишек, это не сильно беспокоило, мы просто не знали, что такое семья и что значит быть ее частью. Мы были частью своего полка, нас воспитывали быть преданными своему королю. Позже, когда подросли, каждому присвоили титул и обучали уже отдельно согласно полученному Дару. Именно тогда в доме одного из своих наставников я узнал, что такое семья… Настоящая семья, а не казарменный суррогат. Я смотрел на его отношения с женой и детьми и понимал, чего меня лишили, и те впечатления навсегда засели в моей памяти. Но это неважно, я вовсе не об этом хотел тебе рассказать. – Он улыбнулся и, запустив пятерню в волосы и взъерошив их, посмотрел на меня. – Почему-то рядом с тобой я говорю слишком много и порой далеко не то, что хотел рассказать. Ты словно исповедник с чашей кристально чистой воды12… – Он помолчал и снова посмотрел куда-то вдаль. – Я хотел тебе рассказать, что моя жизнь с детства была непростой. Были в ней и настоящие друзья, и счастливые моменты, и рутина, но были и пот, и боль, и испытания. Я начал работать в двенадцать лет, война и шпионаж на благо своего королевства не стали для меня каким-то диким потрясением, однако заставили еще больше ценить все то немногое и немногих, что у меня были. Тогда твоя «смерть»… – он сглотнул, – стала для меня потрясением, вехой, которыми я разделяю свою жизнь… Потом была служба. За пять лет я трижды попадал в плен. Первый раз удалось бежать самому, во второй – меня отбили свои по удачному стечению обстоятельств, а третий раз меня обменяли по мирному соглашению… – Сольгер умолк, явно вспоминая что-то неприятное.

– И тебя ни в чем не подозревали? – спросила, помня тяжелый опыт Саргайла, в невиновность которого не поверили свои же.

– В чем?

– Ты же попадал в плен, может, тебя там перевербовали или ты выдал какую-нибудь важную информацию…

Лицо мужчины враз потемнело, а скулы заострились:

– Ты думаешь, я смог бы на такое пойти?

– Нет! Что ты! Я никогда бы так о тебе не подумала!

– Тогда откуда такие мысли? – Остро глянул он на меня.

– Не знаю, помнишь ли ты Саргайла, с которым недолгое время служил в Шалеме. – Дождавшись его отрицательного кивка, я продолжила: – Неважно. Так вот ему не повезло. И после того, как ему удалось бежать из оккупированного Шалема, его приняли за шпиона. Так что я совершенно не имела в виду ничего плохого. Просто опыт…

Глаза Сольгера как-то странно сощурились, и он спросил:

– А случайно ты не была причастна к этому побегу и вообще к сокрытию этого самого Саргайла?

Я прикусила нижнюю губу, виновато на него глянула и пожала плечами. Сольгер же на это расхохотался:

– О-о, я узнаю свою Лейлу! – А мне почему-то стало безумно приятно от этого «моя Лейла». – Меня ни в чем таком не обвиняли. Предательство с моей стороны, как и со стороны любого одаренного, присягнувшего короне, просто невозможно.

– Почему?

– Ммм… Лейла, я не могу тебе ничего сказать. Физически не могу. Просто знай, что это невозможно.

А я вдруг вспомнила очень похожий разговор с профессором, когда он точно также сказал, что физически не может рассказать мне причин, которые заставляют одаренных быть верными королю, которому те служат. Тогда же прозвучала слова о том, что клятвы никто не отменял. Только что же это за клятвы такие, что о них нельзя даже упоминать? Профессор обещал, что я об этом узнаю во время обучения, но время проходит, а ответ я так и не получила. Поэтому, поставив в голове галочку, что нужно поговорить об этом с профом, я задала другой интересующий меня вопрос:

– А когда ты получил ранение?

– А… – махнул он рукой. – Это мои последние тюремщики удружили. Ребята посчитали, что я слишком легко отделался, поэтому перед отправкой в Фаргоцию хорошенько меня отделали. – И на грани слышимости добавил: – Шакалы.

– А что у тебя с ногой?

– Просто перелом… двойной.

– Тебе делали шину? Как срастается кость?

– Делали. Все мне делали, Лейла. Не беспокойся. Меня осматривал очень хороший лекарь. – А потом добавил, снова беря мою руку в ладони: – Но с тобой в лекарском деле все равно никто не сравнится… как и во многом другом.

Льстец. Но все равно мне было очень приятно.

– Я польщена, что ты такого высокого мнения о моих способностях, но не стоит их так безбожно завышать, – улыбнулась я и покачала головой.

Мы еще долго болтали обо всем на свете. Давно перевалило за полночь, а мы все никак не могли расстаться и покинуть это прекрасное место, в которое превратился мир моего Дар,а и где нам было так хорошо и тепло.

Глава 25

После вечера откровений наши взаимоотношения приобрели очень странный окрас. Мы старались держаться в рамках наших ролей и общаться как наставник и ученик, но у нас явно что-то шло не так.

Целую неделю мы встречались на занятиях, мимолетно в коридорах школы, на улице. И всю эту неделю незримое напряжение между нами росло. Казалось, чем дальше, тем опаснее находиться рядом. Тронешь – жахнет молния.

Нарим наблюдал за мной с беспокойством, но с советами не лез, Зарух мрачнел с каждым днем, Рыжий лишь недоумевал, а Маугли ничего не замечал. Спрашивать напрямую почему-то не решался никто. То ли в них проснулась тактичность, что маловероятно, то ли на их поведение как-то повлияла выходка Заруха.