Чтение онлайн

Поэтому вовсе не случайно, что уже 10 августа 1953 года, то есть буквально на следующий день после закрытия сессии союзного парламента, Н. С. Хрущев, опираясь на своих сторонников в Президиуме ЦК, выступил на закрытом совещании в ЦК перед депутатами Верховного Совета, представлявшими две внушительные силы и его главную опору внутри всей партии — секретарский корпус республиканского, краевого-областного и районного уровней, а также руководителей крупнейших колхозов и совхозов страны. Давая пояснение к маленковскому докладу и всячески желая заручиться мощной поддержкой своих слушателей, он обрушился с резкой критикой положения дел в сельском хозяйстве, куратором которого еще при жизни И. В. Сталина как раз и был Г. М. Маленков, возглавлявший с февраля 1947 года отраслевое Бюро Совета Министров СССР по сельскому хозяйству. Так, касаясь «чрезмерных ставок прежнего сельхозналога, только что отмененного на сессии Верховного Совета СССР, он открыто заявил, что стремление правительства «получить больше доходов в бюджет привело к нехорошим результатам», поскольку, например, поголовье крупного рогатого скота в личных подсобных хозяйствах колхозников и рабочих совхозов сократилось на 3,5 млн. голов, а денежные поступления от прежнего налога в 1948–1951 годах уменьшились почти на 1,5 млрд. руб. [414] Были произнесены и другие выпады в адрес Г. М. Маленкова, которые с «большим пониманием», благосклонно и дружно были приняты всем «секретарским корпусом» страны.

Между тем, по информации историков (Ю. Н. Жуков, М. А. Даниленко [415] ), сразу после окончания сессии Верховного Совета СССР член Президиума ЦК и новый председатель Госплана СССР Максим Захарович Сабуров, который был давним и близким соратником премьера, в кратчайшие сроки согласовал с легендарными «сталинскими наркомами» — Вячеславом Александровичем Малышевым, Дмитрием Федоровичем Устиновым и Иваном Исидоровичем Носенко, возглавлявшими ключевые министерства среднего машиностроения, оборонной промышленности и транспортного и тяжелого машиностроения, — вопросы производства на предприятиях их министерств различных товаров широкого потребления, тех же наручных часов, холодильников, пылесосов, телевизоров, радиоприемников, мотоциклов и другой крайне востребованной и дефицитной продукции.

Понятно, что все эти события подвигли Н. С. Хрущева «выйти из окопов» и взять своеобразный реванш уже на следующем Пленуме ЦК, состоявшемся в начале сентября 1953 года. Как известно, выполняя решение Президиума ЦК, именно на этом форуме высшей партийной элиты он не только выступил с очередным докладом, в котором, по сути, повторил все основные положения речи Г. М. Маленкова, но и серьезно укрепил собственное положение внутри руководящего ядра. Более того, целый ряд известных авторов (Е. Ю. Зубкова, А. В. Пыжиков, Ю. В. Емельянов [416] ) пишут о том, что если августовская речь премьера во многом носила программный характер, то хрущевский доклад лишь конкретизировал ее основные положения, причем только в той части, которая напрямую касалась аграрного вопроса, в частности серьезного увеличения капитальных вложений в сельхозпроизводство и его техническое оснащение, значительного (в разы) повышения закупочных цен на мясо, молоко, картофель, овощи и другую сельхозпродукцию, а также на сдаваемое сверх плана зерно, списания всех долгов по старым платежам и т.д. Кроме того, в своем докладе Н. С. Хрущев сделал особый упор на необходимость обязательного повышения образовательного уровня и профессиональной подготовки всего руководящего звена машинно-тракторных станций, совхозов и колхозов страны, ускоренную механизацию трудоемких процессов производства, расширение посевов чумизы и кукурузы, которые дадут возможность быстро и резко поднять все зерновое и животноводческое хозяйство страны, и т.д. Правда, как считает тот же Ю. В. Емельянов, серьезный недостаток всего хрущевского доклада состоял в том, что он так и не сумел выделить главные задачи по развитию сельского хозяйства страны. Здесь не было ничего похожего на знаменитые «шесть исторических условий товарища Сталина» [417] , которые еще 20 лет назад вызвали неподдельный восторг самого Н. С. Хрущева. Несмотря на обилие самых разных предложений, в том числе по применению квадратно-гнездового способа сева или обмолота льна в фабрично-заводских цехах, он так и не сумел определить, в чем суть качественно новой политики партии в деревне. По сути, новые «меры», о которых говорил Н. С. Хрущев, свелись к разовым финансовым поблажкам и очередным партийным лозунгам, которыми изобиловали два новых Постановления Пленума ЦК — «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР» и «Об изменении практики планирования сельского хозяйства» [418] . Между тем Г. Г. Попов категорически не согласен с выводами своих старших коллег и утверждает, что на этом Пленуме ЦК «впервые проявилась противоположность позиций Маленкова и Хрущева о путях реформирования советской экономики. Г. М. Маленков предложил повысить закупочные цены на аграрную продукцию, чтобы сельское хозяйство получило дополнительное финансирование», а по мнению Н. С. Хрущева, «отставание сельского хозяйства… заключалось больше не в дефиците капитальных вложений в этот сектор, а в неудовлетворительном состоянии управления колхозами и совхозами» страны. Еще одним фактором, сдерживавшим рост советской экономики, по мнению Н. С. Хрущева, «было отставание в научно-техническом прогрессе», и в этом вопросе он «получил научную поддержку» у микояновского зятя известного экономиста профессора А. А. Арзуманяна [419] .

При этом многие историки подметили то обстоятельство, что сам по себе хрущевский доклад представлял собой довольно «примечательный случай», поскольку Пленум ЦК не инициировал, а всего лишь подтверждал те решения, которые уже были приняты до него на сессии Верховного Совета СССР. Но больше подобного «казуса» уже никогда не повторится: очень скоро высшая партноменклатура во главе с Н. С. Хрущевым полностью возьмет инициативу в собственные руки, что найдет зримое воплощение даже на формальном уровне, поскольку уже с 1955 года все совместные партийно-государственные решения будут оформляться только как Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР, а не наоборот, как было в послевоенную сталинскую эпоху.

Кстати, о том, что Н. С. Хрущев перешел в открытую атаку на премьера, зримо говорили и два таких показательных факта. Во-первых, буквально за день до открытия Пленума ЦК, 1 сентября, с поста министра сельского хозяйства и заготовок СССР был снят давний соратник премьера Алексей Иванович Козлов, который был перемещен на менее престижную должность главы вновь образованного Министерства совхозов СССР. А надо напомнить, что именно А. И. Козлов, который еще при жизни вождя последние пять лет возглавлял Сельхозотдел ЦК, по прямому указанию Г. М. Маленкова в марте 1951 года лично готовил проект закрытого письма ЦК ВКП(б) «О задачах колхозного строительства в связи с укрупнением мелких колхозов», ставшего прямым и очень жестким ответом на известную хрущевскую авантюру с созданием «агрогородов», что реально грозило Н. С. Хрущеву крахом всей его карьеры [420] . Конечно, тот не забыл такого унижения и страха, поэтому не случайно его сын С. Н. Хрущев в одной из своих книг прямо написал, что «отец никогда не испытывал приязни к Козлову и в группу работавших над докладом лиц его не включил» [421] . В тот же день новым министром сельского хозяйства и заготовок СССР был назначен Иван Александрович Бенедиктов, которого срочно отозвали из Дели с поста советского посла и вернули в прежнее кресло, которое он занимал в 1947–1953 годах. А новым советским послом в Дели был направлен бывший министр внешней торговли СССР Михаил Алексеевич Меньшиков, который позднее будет послом в Вашингтоне, а закончит свою дипломатическую карьеру уже во времена Л. И. Брежнева в 1968 году на посту министра иностранных дел РСФСР. И, во-вторых, как установил А. К. Сорокин, первоначально планировалось, что на этом Пленуме с отдельным докладом выступит и сам Г. М. Маленков. Однако этот доклад так и не прозвучал, а на его тексте, который хранится в РГАНИ, есть личная маленковская пометка «не выступил» [422] .

Между тем, как считают ряд историков (Ю. В. Аксютин [423] ), в хрущевском докладе, помимо вполне конкретных практических мер, были затронуты и ряд «теоретических» вопросов. Так, касаясь проблем колхозной собственности, Н. С. Хрущев выступил в роли очередного критика последней сталинской работы «Экономические проблемы социализма в СССР» [424] . Как известно, именно в данном теоретическом труде усопший вождь впервые заявил, что колхозная собственность уже начинает «тормозить развитие производительных сил» и главная задача состоит «в постепенном, но неуклонном превращении колхозной собственности в общенародную». Именно это сталинское положение и было подвергнуто «остракизму», причем не только в самом хрущевском докладе. Подобный антисталинский пассаж был также закреплен и в Постановлении Пленума ЦК «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР», где было прямо указано, что «артельная форма колхозов является единственно верной формой коллективного хозяйства на весь период социализма». Вместе с тем вряд ли следует воспринимать всерьез пустые заявления известных антисталинистов (Ю. П. Денисов, Ю. В. Аксютин [425] ), что, дескать, этот пассаж означал некую «реабилитацию колхозной формы собственности» и даже снятие «нависшей над ней угрозы полного уничтожения». Более того, как справедливо заметил Ю. В. Емельянов, новоявленный партийный вождь неоднократно ссылался в своем докладе не только на В. И. Ленина, но и на И. В. Сталина, говоря о том, что именно «товарищ Сталин указывал, что краеугольным камнем артельной формы хозяйства является принцип правильного сочетания общественных и личных интересов колхозников» [426] .

Кстати, в самом Постановлении Пленума «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР», который был одобрен Президиумом ЦК еще 2 сентября 1953 года, было полным-полно всякой несуразицы. Например, как явствует из архивных документов, именно Комиссия Пленума ЦК, работавшая над окончательной редакцией этого Постановления, собственноручно внесла в него следующий абзац, который не нуждается в особом комментарии: «теперь, когда в нашей стране создана мощная технически оснащенная тяжелая индустрия и значительно окрепли колхозы, имеются все условия для того, чтобы на этой базе обеспечить крутой подъем всех отраслей сельского хозяйства и в течение ближайших лет резко повысить обеспеченность всего населения нашей страны продовольственными товарами и вместе с тем обеспечить всей массе колхозного крестьянства более высокий уровень материального благосостояния» [427] .

Хорошо известно, что на том же Пленуме Н. С. Хрущев был избран Первым секретарем ЦК КПСС. Надо сказать, что в широком общественном сознании, да и в среде самих историков, давно существует вполне устойчивый миф, что Иосиф Виссарионович Сталин ушел из жизни, будучи не только главой Совета Министров СССР, но и Генеральным секретарем ЦК КПСС — на должности, которую он занял с подачи самого В. И. Ленина еще в апреле 1922 года на организационном Пленуме ЦК, прошедшем по окончании XI съезда РКП(б). Однако это не так. Во-первых, надо иметь в виду, что ни одна из трех новых редакций партийного Устава, принимавшихся на XIV (декабрь 1925 года), XVII (февраль 1934 года) и XIX (октябрь 1952 года) партийных съездах, даже не упоминали о должности Генерального или Первого секретаря ЦК [428] . Но главное было даже не в этом. Как установили ряд историков (А. А. Кирилина, Ю. Н. Жуков [429] ), после окончания XVI съезда ВКП(б), то есть с середины июля 1930 года, И. В. Сталин стал подписывать все бумаги, в том числе совместные Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР, как «рядовой» секретарь ЦК. То есть, иными словами, он больше абсолютно не нуждался даже в сугубо формальном выделении своей должности, ибо само его имя уже стало выше любых, даже самых высоких должностей. В ситуации с Н. С. Хрущевым все было в точности наоборот: он критически зависел от названия той должности, которую занимал, поэтому, даже грубо нарушая партийный устав, он пошел на этот шаг, который сулил ему победу в борьбе за единоличную власть.

Надо сказать, что вопрос о том, как произошло избрание Н. С. Хрущева на пост Первого секретаря ЦК, до сих пор так и не прояснен. Чисто формально, судя по стенограмме этого Пленума ЦК [430] , в самом конце его работы лично Г. М. Маленков, который председательствовал на вечернем заседании, уже за рамками исчерпанной повестки дня, неожиданно предложил всем членам ЦК «утвердить первым секретарем Центрального Комитета товарища Хрущева» и, поставив этот вопрос на открытое голосование простым поднятием рук, сразу получил «желаемый» результат. Но все дело в том, что, ставя данный вопрос на голосование, он сослался на «одно предложение Президиума ЦК», которого по факту не было. Судя по известным мемуарам Л. М. Кагановича [431] , на которые ссылаются многие историки и публицисты (Л. М. Млечин, Р. К. Баландин, Ю. В. Аксютин, Ю. В. Емельянов, А. К. Сорокин [432] ), решение об учреждении внеуставного поста Первого секретаря и избрания Н. С. Хрущева было принято совершенно спонтанно, без какого-либо обсуждения даже на Президиуме ЦК, а уж тем более его «коллективного представления». Кто был инициатором этого решения, догадаться, конечно, не трудно, поскольку в самом начале работы Пленума ЦК с «пожеланием» поставить данный вопрос на голосование к Г. М. Маленкову обратился не кто иной, как министр обороны маршал Н. А. Булганин, который, как известно, еще с 1930-х годов слыл давним соратником и даже личным другом Н. С. Хрущева. Причем, судя по всему, это предложение было поставлено им в ультимативной форме, поскольку глава военного ведомства страны прямо заявил премьеру, что если тот не поставит данный вопрос на голосование, то он лично выступит с этим предложением перед членами ЦК. Поэтому Г. М. Маленков, посчитавший, что Н. А. Булганин «действует не в одиночку», и решил не противиться воле своих коллег по Президиуму ЦК и выступить с этим предложением. При этом известный знаток сталинской эпохи Ю. Н. Жуков, расценив избрание Н. С. Хрущева как крупное поражение его визави, высказал предположение, что оно, по сути, было неизбежно, поскольку в середине августа 1953 года за счет партийных средств, подконтрольных Н. С. Хрущеву, он не только вернул ответственным сотрудникам аппарата ЦК пресловутые «конверты», но даже выплатил им всю неустойку за последние три месяца [433] .

Как считают многие историки и публицисты (Р. Г. Пихоя, Ю. В. Аксютин, А. В. Пыжиков, Ю. Н. Жуков, Е. Ю. Зубкова, Р. К. Баландин, А. К. Сорокин [434] ), именно избрание Н. С. Хрущева Первым секретарем ЦК не только разрушило всю конструкцию «коллективного руководства», официально утвержденную сразу после смерти И. В. Сталина на мартовском Пленуме ЦК, но и дало старт крутому переделу власти от государственных структур, прежде всего Совета Министров СССР, к партийному аппарату и секретарскому корпусу на уровне обкомов, крайкомов и рескомов партии. Иными словами, та политическая реформа, которая совершенно сознательно была инициирована и проведена И. В. Сталиным, А. А. Ждановым и Г. М. Маленковым на двух Пленумах ЦК — в феврале 1941, а затем в марте 1946 года, — де-факто стала «корректироваться» в сторону прежней довоенной модели, где именно партийный аппарат, а также Секретариат ЦК играли ключевую роль в управлении страной. Конечно, до полного слома этой модели было еще довольно далеко, но первый шаг в этом направлении был сделан именно в сентябре 1953 года. Более того, тот же Ю. Н. Жуков полагает, что избрание Н. С. Хрущева новым партийным вождем привело к победе самых консервативных кругов номенклатуры, возвращению неограниченных прав Секретариату ЦК и изменению баланса сил в «узком руководстве», поскольку роль главного партийного идеолога отныне перешла от Петра Николаевича Поспелова к Михаилу Андреевичу Суслову, которую тот сохранит вплоть до своей смерти в январе 1982 года [435] . Более того, как утверждают ряд мемуаристов и историков (С. Н. Хрущев, С. С. Войтиков [436] ), именно тогда Н. С. Хрущев при формальном «лидерстве» премьера стал уже определять всю повестку дня заседаний Президиума ЦК и по сути предрешать все его решения.

Между тем надо отметить тот прелюбопытный факт, что в постсоветскую эпоху появилось немало историков-конструкторов, поднаторевших создавать разнообразные псевдоисторические «проекты», отвечающие «духу времени». Зримым примером такого проектирования стали работы целого ряда авторов (Р. Г. Пихоя, Ю. В. Аксютин, О. Л. Лейбович, С. Г. Москаленко [437] ), уверяющих, что новая аграрная политика сталинских преемников изначально представляла собой компромисс между двумя основными подходами к решению главных проблем сельского хозяйства страны. Первый из них, который был связан с допуском отдельных элементов «семейного капитализма», с большой долей условности можно назвать «нэповским», хотя, конечно, он рассматривался как «уступка обстоятельствам» и «временное отступление» от движения к полной и окончательной победе социализма. Правда, сами авторы этой «концепции» разошлись во мнении о том, кто же все-таки был главным выразителем этого подхода внутри Президиума ЦК. Так, профессора Р. Г. Пихоя и О. Л. Лейбович считали таковым Г. М. Маленкова, а профессор Ю. В. Аксютин утверждал, что доступные архивные документы, прежде всего стенограммы Пленумов ЦК, «заставляют категорически возразить против данного утверждения». При этом сам Ю. В. Аксютин так и не назвал имя главного «лоббиста» первого подхода, что довольно странно, ибо тогда в Президиуме ЦК «первым либералом» был именно Г. М. Маленков, а также, возможно, «бухаринец» А. И. Микоян. Все же остальные члены высшего руководства страны, прежде всего сам Н. С. Хрущев, В. М. Молотов, Н. А. Булганин и Л. М. Каганович, никогда не были замечены в либеральных воззрениях и «нэповских поползновениях».