Чтение онлайн

Кстати, как заявили ряд историков (Р. Г. Пихоя [793] ), об этих махинациях с самого начала знали многие партийные руководители, в том числе главный куратор всего сельского хозяйства страны секретарь ЦК Николай Григорьевич Игнатов, зав. Сельскохозяйственным отделом ЦК по союзным республикам Петр Емельянович Дорошенко и зав. Организационно-партийным отделом ЦК Владимир Ефимович Семичастный. Но все они до поры до времени молчали. Лишь в середине сентября 1960 года, когда вскрылись настоящие масштабы произошедшей катастрофы, руководство Рязанской области было отправлено в отставку. Однако эта информация не соответствует действительности. Как установил доцент А. В. Сушков [794] , еще в первой половине мая 1959 года заведующие Отделами партийных органов ЦК КПСС по РСФСР и союзным республикам В. М. Чураев и В. Е. Семичастный и заведующие Сельхозотделами ЦК КПСС по РСФСР и союзным республикам Г. И. Воробьев и П. Е. Дорошенко направили в Президиум ЦК совместную подробную записку «О нарушениях при заготовке сельскохозяйственной продукции», где черным по белому было указано, что «особенно грубые нарушения и извращения советских законов допущены в Рязанской области» [795] . По свидетельству В. Е. Семичастного, Н. С. Хрущев и А. Б. Аристов в целом спокойно отнеслись к этой информации, а вот Н. Г. Игнатов отреагировал на нее крайне болезненно. Однако никаких мер тогда принято не было: Н. С. Хрущеву позарез был нужен успешный пример решения «мясной проблемы», а А. Б. Аристов, который, кстати, был давним и близким приятелем А. Н. Ларионова, спасшим его от сталинского гнева еще в 1952 году, принял «правила игры» Первого секретаря ЦК и не дал делу ход. Зато наказаны были главные «стукачи» П. Е. Дорошенко и В. Е. Семичастный, которых в августе — сентябре 1959 года турнули из аппарата ЦК и сослали в провинцию: одного — на должность первого секретаря Черниговского обкома КПУ, а другого — на пост второго секретаря ЦК Компартии Азербайджана [796] .

Причем, вероятнее всего для перестраховки, 25 июня 1959 года Бюро ЦК КПСС по РСФСР, главой которого де-факто был А. Б. Аристов, приняло специальное Постановление «О продолжающейся практике продажи и сдачи государству маловесного скота многими колхозами и совхозами», в котором руководителям партийных комитетов и животноводческих хозяйств было строго указано об их персональной ответственности за сохранение и недопустимость подобной практики.

Как уже было сказано выше, «горькое похмелье» наступило лишь в 1960 году, когда Рязанская область еле-еле дала в общесоюзный фонд только 30 тыс. тонн мяса. Для начала в мае — июне 1960 года «полетели головы» двух заведующих Сельхозотделами ЦК по РСФСР и союзным республикам Г. И. Воробьева и Г. А. Денисова и министра сельского хозяйства РСФСР С. В. Кальченко. А затем наступил черед самого А. Н. Ларионова, впавшего в депрессию, которую он по давней своей привычке заглушал беспробудным пьянством. Ему попытался помочь А. Б. Аристов, пробивший в августе 1960 года целое Постановление Бюро ЦК по РСФСР «О мерах помощи колхозам и совхозам Рязанской области», но оно вызвало неудовольствие Н. С. Хрущева и было тут же отменено. А. Н. Ларионов попытался встретиться с самим Первым секретарем, но тот отказался с ним встречаться. Не стали с ним встречаться и другие члены высшего руководства, в частности Ф. Р. Козлов, Д. С. Полянский и П. Н. Поспелов, так как его судьба была уже предрешена [797] . По решению Президиума ЦК новым первым секретарем Рязанского обкома должен был стать руководитель соседней Владимирской области Константин Николаевич Гришин, который, кстати, был одним из тех, кто сигнализировал в ЦК о «рязанской афере». Сам же А. Н. Ларионов, который должен был уехать на новое место службы в Ленинград, не пережив позора и депрессии, накануне открытия областной партконференции 22 сентября 1960 года застрелился. Кстати, как считают ряд историков (Р. Г. Пихоя, А. В. Сушков [798] ), «рязанская катастрофа» стала и началом заката бурной политической карьеры аж пяти секретарей ЦК, снятых со своих должностей одним махом на Пленуме ЦК 5 мая 1960 года: Н. Г. Игнатова, А. Б. Аристова, А. И. Кириченко, Е. А. Фурцевой и П. Н. Поспелова.

Между тем провал хрущевской аграрной политики вскоре стал настолько очевидным, что в ЦК КПСС и Совете Министров СССР уже никто, кроме самого Н. С. Хрущева, не строил никаких иллюзий относительно решения этой архиважной задачи. Вместо обещанного изобилия надо было в срочном порядке заниматься жестким распределением всей мясо-молочной продукции в разных регионах страны. Поэтому вскоре на свет появляются различные Постановления Бюро ЦК КПСС по РСФСР, в том числе такие, как «О фактах грубых нарушений, допущенных по отдельным хозяйствам Курганской, Воронежской, Свердловской областей и Краснодарского края» (11.1960), «Об увеличении дотации мясопродуктов Свердловской области» (02.1961), «О ресурсах продуктов животноводства для снабжения населения в IV квартале 1961 г.» (10.1961), «О фактах нарушения принципа добровольности при проведении закупок животноводства у населения Татарской АССР» (08.1962) и многие другие [799] .

Вместе с тем Н. С. Хрущев, дабы исключить рецидивы «рязанского дела», решил не ограничиваться только сменой партийного руководства РСФСР, а кардинальным образом изменить существовавшую систему государственных закупок продукции сельского хозяйства, страдавшую, как он считал, слишком серьезными недостатками. В феврале — апреле 1961 года одновременно с новой перестройкой Минсельхоза СССР и образованием «Союзсельхозтехники», он решил создать Государственный комитет заготовок Совета Министров СССР и назначить его председателем опального Н. Г. Игнатова, вернув ему тем самым ведение вопросов, связанных со всеми видами закупок сельхозпроизводства — зерна, технических культур, мяса и всех других продуктов животноводства — в общегосударственный фонд.

При этом в начале 1961 года, убедившись в полном провале выдвинутой им программы по животноводству, Н. С. Хрущев попытался придать ей второе дыхание за счет Нечерноземной зоны РСФСР и поставил перед главами всех 29 областей и автономных республик этого огромного региона очередную невыполнимую задачу — решить эту проблему за счет развития свиноводства. Причем на сей раз, как наивно полагал Н. С. Хрущев, главной кормовой базой для развития этой важной отрасли сельского хозяйства страны должна стать сахарная свекла, способная давать в данной климатической зоне порядка 300–400 ц корнеплодов на гектар. Однако это был очередной хрущевский просчет, так как в Центральном, Волго-Вятском и Северо-Западном районах РСФСР среднегодовая урожайность сахарной свеклы в тот период составляла всего лишь 75 ц/га. В итоге буквально маниакальное желание Н. С. Хрущева выполнить очередную «эпохальную программу» любой ценой привело к тому, что в 1963 году был нанесен очередной и столь же страшный удар по всему животноводству страны.

В этом году было заготовлено почти на четверть меньше зернофуража и кормов, чем в 1962 году. Кормов не хватало даже для маточного поголовья поросят в племенных хозяйствах страны, не говоря уже обо всех остальных отраслях животноводства. Не имея возможности содержать скотину, многие колхозы и совхозы, также как владельцы личных подсобных хозяйств, стали сдавать на убой легковесный скот — молодняк, подсвинков и птицу. Все это привело к значительному сокращению численного поголовья свиней и птицы, а в ряде совхозов и колхозов страны — крупного рогатого скота и овец. В одном лишь 1963 году было забито почти 30 млн. голов свиней, что составляло 42% поголовья всего свиного стада страны. В этой критической ситуации даже государство не смогло выделить необходимых ресурсов для решения этой острейшей проблемы. Так, при утверждении хлебного баланса страны на новый хозяйственный год Комиссия ЦК во главе с А. Н. Косыгиным смогла выделить на фуражные и кормовые нужды только около 1,0 млн. тонн зерна. И лишь в январе 1964 года после получения первых поставок импортного зерна животноводческой отрасли было выделено дополнительно 650 тыс. тонн зерна из резервного фонда страны (450 тыс. тонн кукурузы и ячменя и 250 тыс. тонн гороха). Однако практически все это зерно было направлено на поддержание свиноводческих хозяйств, входивших в систему Главскототкорма РСФСР и УССР, где находилось порядка 5 млн. голов молодняка весом до 40–50 кг [800] .

Но даже эти беспрецедентные меры не смогли кардинально повернуть дело вспять. К концу хрущевского правления производство мяса в стране выросло всего на 10% — с 7,5 млн. до 8,3 млн. тонн, в то время как сам Н. С. Хрущев громогласно обещал всему советскому народу, что этот рост составит не менее 350%. Хрущевские новации, а вернее сказать, самые настоящие преступления в животноводстве и свиноводстве страны оказались настолько чудовищными, что поголовье крупного рогатого скота и свиней было восстановлено только к 1975 году, когда население СССР увеличилось более чем на 25 млн. человек и проблема нехватки продовольствия, прежде всего мяса и мясных продуктов, в государственной торговле приобрела хронический и крайне болезненный характер, что в конечном счете и стало одной из причин краха нашей страны.

Болезненный реформаторский зуд, давно поразивший Н. С. Хрущева, отнюдь не ограничился постановкой бредовых, просто нереальных планов развития зернового хозяйства страны и ее животноводческого комплекса. Ко всему прочему он еще и вознамерился совершить новую коллективизацию сельского хозяйства, для чего предпринял целый ряд предельно разрушительных шагов, добивших аграрный комплекс страны.

Одной из самых громких хрущевских реформ в сельском хозяйстве страны стала ликвидация машинно-тракторных станций (МТС), ставших гениальным изобретением сталинской колхозной политики в довоенный период. С тех времен именно в МТС была сосредоточена вся сельхозтехника, которая была предназначена для обработки земли и сбора урожая, ее ремонтно-техническая база, инженерные и механизаторские кадры и т.д. Все колхозы, не имевшие возможности владеть собственными тракторами для вспашки, уборочными комбайнами, автомобилями и другой сельхоз- и спецтехникой, вынуждены были заключать обязательные договоры с МТС на вспашку, боронование и машинную уборку значительной части своего урожая. При этом сами МТС имели не только хозяйственные, но и политические функции, которые стали важным инструментом партийно-государственного контроля за повседневной жизнью советской деревни и умонастроениями советских крестьян.

Впервые сама идея ликвидации МТС и «продажи тракторов, комбайнов и другой сельхозтехники» была озвучена супружеской парой известных тогда экономистов В. Г. Венжером и А. В. Саниной во время их знаменитой переписки с самим И. В. Сталиным, которая была опубликована в последней работе вождя «Экономические проблемы социализма в СССР», вышедшей в конце 1952 года. И. В. Сталин поблагодарил своих адресатов за то, что они «глубоко и серьезно изучают проблемы экономики нашей страны», но отнесся к их идее отрицательно, раскритиковав всю их аргументацию [801] . И сделал это не напрасно, хорошо понимая причины создания, место и роль МТС во всем колхозном строительстве.

Как справедливо отметили ряд специалистов (В. Н. Томилин [802] ), МТС являлись системообразующей структурой всего колхозного производства, его основой, так как лишь создание крупных сельскохозяйственных предприятий позволило внедрить в советскую деревню индустриальные методы работы, резко поднять производительность всего сельского труда за счет механизации самых трудоемких работ и в конечном счете перераспределить десятки миллионов советских крестьян из привычного для них аграрного производства в городскую индустрию и инженерно-научную сферу. При этом все МТС были далеко не только организаторами колхозного производства, но и реально «пахали» на земле, поскольку их тракторные бригады вплоть до середины 1950-х годов выполняли более 80% всех работ в советской деревне.