Чтение онлайн

Теперь многомесячное возведение жилых объектов стремительно уходило в прошлое, теперь стали строить поточно-скоростным методом за считанные дни: почти готовые дома собирались на месте подобно конструктору и новые сроки от закладки фундамента до сдачи здания в эксплуатацию составляли всего 100 дней, однако и это был не предел. Например, та же пятиэтажка серии К-7 собиралась всего за 12 рабочих дней, и, учитывая время, затраченное на внутреннюю отделку помещений, панельный дом мог быть готов к заселению уже через полтора месяца после начала работ. В итоге новые индустриальные методы домостроения позволили значительно ускорить темпы жилищного строительства. Если в 1956 году в строй было введено 41,0 млн. м2 жилья, то уже в 1959–1960 годах, пришедшихся на пик хрущевской строительной кампании, — 80,7 и 82,8 млн. м2 жилья соответственно [844] . Однако начиная с 1961 года темпы жилищного строительства стали неуклонно падать. Всего же, по данным И. М. Ястребовой и А. С. Улько, в 1956–1960 годах было построено 327,7 млн. м2 жилья. Хотя мало кто знает, что одна только Москва, где к концу 1963 года было построено 11 000 малогабаритных пятиэтажек, фактически «поглотила» почти 25% всего нового жилищного фонда РСФСР, в результате чего столичный фонд жилья почти удвоился, а в том же Ленинграде он вырос всего на 24%. И такая ситуация была характерна для большинства регионов и городов страны, в результате чего жилищная проблема, ставшая уже тогда ахиллесовой пятой всей советской экономики и социальной сферы, стала только обостряться.

Между тем, как справедливо отмечает О. А. Огородникова, очень «жесткие требования… при ограниченности экономических возможностей, привели к созданию отдельных, но малогабаритных квартир, которые в народе стали называть «клетушками». Высота потолков таких квартир в зависимости от домостроительной серии варьировалась от 2,48 до 2,7 м, габариты помещений были минимальными: для однокомнатной квартиры норма жилой площади составляла всего 16 м2, для двухкомнатной — 22 м2, для трехкомнатной — 30 м2. Дополняли картину 5-метровая кухня и совмещенный санузел с сидячей ванной, послуживший поводом для появления известной шутки: Хрущев соединил ванну с туалетом, но не успел соединить пол с потолком. Тем не менее многие новоселы были безмерно рады своим маленьким, но отдельным квартирам и не обращали внимания на их многочисленные недостатки.

Между тем надо признать, что жилищное строительство первоначально приобрело немалый размах. Если в V-й пятилетке его прирост по сравнению с IV-й в стоимостном выражении составил 7 млрд. руб., то уже в VI-й по сравнению с V-й он вырос до 19 млрд. руб., и ежегодный объем жилищного строительства вырос почти в два раза. В итоге вместо 5–6 млн. человек в год в V-й пятилетке, что немного превышало естественный прирост населения, уже в VI-й пятилетке ежегодно новое жилье получали 10–11 млн. человек. А это значило, что значительно улучшили жилищные условия за эту пятилетку без малого четверть жителей страны — 54 млн. человек — огромное достижение по любым меркам. И это при том, что в те годы почти в два раза выросло в стоимостном выражении и строительство разных объектов социально-культурной сферы [845] .

При этом, что было характерно для всего хрущевского правления, одной рукой власть «запрещала и не пущала», а другой, напротив, «одобряла и поощряла». Так, 30 декабря 1960 года вышло новое Постановление Совета Министров СССР № 1346 «Об индивидуальном строительстве дач», где был наложен полный запрет на выделение земли под эти нужды. А 1 июня 1962 года принимается Постановление ЦК и Совета Министров СССР № 561 «Об индивидуальном и кооперативном жилищном строительстве», которое опять дало добро на строительство индивидуального жилья и создание жилищно-строительных кооперативов, где любой желающий на основе паевого участия с привлечением личных средств и беспроцентных ссуд от государства мог построить себе отдельную квартиру.

Однако в целом ситуация с жилищным строительством к исходу «великого десятилетия» сложилась не столь радужная, как это представляется всем адептам «хрущевского строительного бума». Так, в докладе А. Н. Шелепина — Д. С. Полянского, который готовился к октябрьскому 1964 года Пленуму ЦК, но так, увы, и не прозвучал, оставшись тайной за семью печатями до конца советской эпохи, содержался следующий убийственный абзац: «Несколько слов о положении в строительстве. Неопровержимый факт состоит в том, что все перестройки так называемого великого десятилетия ухудшили положение и здесь… Темпы строительных работ и их объемы снизились, а себестоимость за 5 лет сократилась лишь на полпроцента вместо 4-х процентов по плану… А во что обошлась… его (Н. С. Хрущева — E. С.) директива о строительстве четырех- и пятиэтажных домов, даже трудно посчитать. Он разогнал Академию архитектуры СССР за то, что она не соглашалась с его выводами, будто бы такие дома — самые дешевые и самые удобные в эксплуатации, будто они рассредоточивают и сохраняют население от атомного нападения… Жизнь показала, что в Академии сидели разумные люди. Выяснилось, что стоимость одного квадратного метра площади, если учесть затраты на общегородские и районные коммуникации, в 4-5-этажных домах гораздо дороже, чем в 9-12-этажных. Установка на «пятиэтажное» строительство привела к тому, что плотность застройки в городах резко упала; транспортные, водопроводные, теплофикационные, канализационные и иные коммуникации недопустимо растянулись. Внешний вид городов ухудшился, а об удобствах и говорить нечего… Теперь новоявленный Главный архитектор (Н. С. Хрущев — Е. С.) бьет отбой и призывает к высотному строительству. Но, во-первых, кто возместит ущерб, нанесенный его безрассудной директивой, а во-вторых, осуществить переход к многоэтажному строительству — совсем не легкое дело; ведь индустриальную базу такого строительства надо создавать, по существу, заново» [846] .

Как известно многим читателям этой книги, 1 января 1961 года в стране была проведена новая денежная реформа, в результате которой якобы произошел простой обмен старых денежных знаков на купюры нового образца без какой-либо конфискационной составляющей. Однако на самом деле все было далеко не так просто, как это кажется на первый взгляд. Традиционно эту реформу представляют в виде обычной деноминации, поскольку для непосвященных обывателей все выглядело вполне обыденно и предельно просто: старые сталинские «портянки» заменили на новые хрущевские «фантики», которые были существенно меньше по размеру, но более дорогими по номиналу. В отличие от сталинской реформы, все находившиеся в обращении денежные знаки образца 1947 года без каких-либо ограничений были обменены на новые деньги образца 1961 года в соотношении 10:1, и в таком же соотношении были изменены цены на все товары, тарифные ставки зарплат, пенсий, стипендий, пособий, платежных обязательств, договоров и т.д.

Однако тогда мало кто обратил внимание на одну немаловажную деталь: до проведения этой реформы 1 долл. стоил 4 руб., или 40 коп. в новом исчислении, а после ее проведения курс доллара был установлен в 90 коп. Многие наивно полагали, что теперь рубль стал дороже доллара, но на самом деле доллар существенно подорожал — в 2,25 раза, то есть с 40 до 90 коп. в новом исчислении. Точно то же самое произошло и с золотым содержанием рубля: вместо 2,22 г чистого золота в нем осталось лишь 0,98 г этого драгоценного металла [847] . В результате рубль оказался недооценен в те же 2,25 раза, а значит, и его покупательная способность по отношению к импортным товарам во столько же раз уменьшилась. Причем, как установили ряд ученых (Ю. П. Бокарев, А. М. Панин, Н. А. Кричевский [848] ), столь резкая девальвация нового рубля и новый курс по отношению к доллару «был взят с потолка», во многом под влиянием двух факторов: с одной стороны, сугубо объективного, который выразился в нестабильном внешнеторговом балансе СССР, балансирующем, как выражаются экономисты, на уровне «около ноля», а с другой стороны, чисто субъективного, а именно жесткого давления на Москву гэдээровских вождей Вальтера Ульбрихта и Отто Гротеволя, серьезно опасавшихся обвальной девальвации их марки к западногерманской. Поэтому не случайно еще 12 декабря 1960 года состоялась встреча нового министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова с министром финансов ГДР В. Румпфом, на которой прошли секретные переговоры по предложениям советской стороны о повышении в 10 раз курса нового советского рубля по отношению к восточногерманской марке в соотношении 1:5,56 при сохранении прежнего курса их марки по отношению к западногерманской в соотношении 1:1.

Конечно, тогда об этом почти никто ничего не подозревал, однако только не такой «зубр», как многолетний министр финансов СССР, легендарный «сталинский нарком» Арсений Григорьевич Зверев, занимавший свой пост аж с середины января 1938 года. Поэтому, когда 4 мая 1960 года Н. С. Хрущев как глава правительства без согласования с ним подписал Постановление Совета Министров СССР «Об изменении масштаба цен и замене ныне обращающихся денег новыми деньгами», он в знак протеста подал в отставку, так как хорошо сознавал, к чему приведет эта, казалось бы, простая деноминация денег. Но этот зверевский демарш вовсе не смутил Н. С. Хрущева, и он тут же усадил в кресло нового главу Минфина СССР — своего давнего знакомца, бывшего директора Киевского финансово-экономического института АН УССР, а затем и председателя Госплана УССР Василия Федоровича Гарбузова, который уже семь лет был первым заместителем главы этого ключевого ведомства страны.

В данном случае надо еще раз напомнить, что после проведения сталинской денежной реформы по личному указанию вождя 28 февраля 1950 года вышло Постановление Совета Министров СССР «О переводе курса рубля на золотую базу и о повышении курса рубля в отношении иностранных валют» [849] . В результате, даже по данным Экономического и Социального советов ООН, а также Европейской и Дальневосточной комиссий ООН, опубликованных уже в 1952–1954 годах, принятие этого Постановления чуть ли не вдвое увеличило эффективность советского экспорта, причем прежде всего промышленного и наукоемкого, так как произошло его реальное освобождение от долларовых цен стран-импортеров, всегда занижавших цены на советский экспорт. А это, в свою очередь, сразу привело к росту производства в большинстве советских отраслей, и Советский Союз получил прекрасную возможность избавиться от импорта многих западных технологий, которые всегда ориентировались исключительно на американский доллар, а значит, и ускорить собственное технологическое обновление. В конечном счете сталинский план создания «недолларового рынка» и перевод на сталинский золотой рубль большей части торговли со странами СЭВ, а также с Китаем, Монголией, Северной Кореей, Вьетнамом и другими странами реально вел к формированию альтернативного финансово-экономического блока и общего рынка, который был свободен от американской валюты, а значит, от политического влияния Вашингтона [850] .

Между тем процесс слома сталинской модели экономики и отказа от его самых крупных политико-экономических проектов вскоре породил, как метко выразился Г. И. Ханин, смену поколений и стиля хозяйственного управления, запущенные Н. С. Хрущевым после разгрома «антипартийной группы» летом 1957 года. Понятно, что этот процесс, начатый такими «политическими зубрами», как В. М. Молотов, Л. М. Каганович и Г. Маленков, вполне логично завершился смещением целого ряда авторитетных руководителей Министерств торговли и финансов и Государственного банка СССР, которые всегда играли весьма значительную роль в поддержании товарно-денежного равновесия в советской экономике. Выработанные в начале 1930-х годов методы обеспечения такого равновесия, в том числе через налоговую систему, кассовые планы и балансы денежных доходов и расходов населения, которые всегда совершенствовались и позволяли обеспечить действенный финансовый контроль за работой всей производственной сферы, поддержание стабильности денежного обращения и бездефицитности бюджета. Хотя понятно, что такая жесткость финансового и денежного планирования вызывала недовольство целого ряда руководителей производств и их лоббистов из высоких кабинетов. Однако при И. В. Сталине и в первые годы после его ухода из жизни эти наскоки и нападки, как правило, отбивались [851] .

Теперь же, в гораздо менее требовательной обстановке, защитить главные денежно-финансовые институты страны было уже некому. Так, в августе 1958 года в отставку был отправлен глава Госбанка СССР Н. А. Булганин. В конце ноября того же 1958 года было ликвидировано Министерство торговли СССР, а его глава Д. В. Павлов перемещен на менее значимый пост министра торговли РСФСР. Наконец, как мы уже писали, в середине мая 1960 года был, по сути, смещен со своего поста выдающийся министр финансов СССР А. Г. Зверев. В итоге резкое ослабление контроля за денежно-финансовой сферой породило одну из самых опасных для советской экономики проблем — бесконтрольное выделение финансовых ресурсов. Кроме того, многие «придворные» ученые-экономисты стали подвергать беспощадной критике оправдавшие себя в сталинский период методы поддержания товарно-денежного баланса, в том числе налог с оборота как главный источник доходов госбюджета страны и кассовые планы предприятий, что неизбежно сразу же сказалось на практике финансового регулирования, снизив значение этих регуляторов. Понятно, что такое ослабление финансового контроля неизбежно привело к росту товарно-денежной несбалансированности и к товарному дефициту.