Чтение онлайн

И никто ни в коем случае не говорит Павлу о беременности Феникс. Эта информация может разрушить все планы. Он понимает, что Самсуров в своем желании убить Брауна станет совсем неудержим, а сейчас не время, чтобы у такой важной детали пазла снесло крышу.

В остальном: конфликты с другими клубами, избиения охранниками, дуэли из-за неправильных взглядов, все как обычно.

Походы в шахту неожиданно изменились: заключенных стало в два раза больше, и требований тоже. Теперь копают не вглубь, а прямо, будто дошли до нужной глубины. Каждый день сверяют расстояние, которое надо успеть пройти, до… А еще появился норматив по весу, ниже которого опускаться нельзя, — переполненная тележка. На выходе каждого обыскивают. Они что-то ищут. Что такого ценного можно найти на гребаной Луне? Бенуа рассказывает, что работал на алмазной шахте и там проводился аналогичный обыск, чтобы рабочие или рабы не могли унести с собой найденное. И тогда к Стоуну приходит осознание, что они продолжают искать «алмаз». Точнее, тот самый метеорит, что принес органику из глубин космоса. Из дневника ясно, что «алмаз» выглядел как осколок чего-то большего. По крайней мере, NWC в это верит. А зона принадлежит Китаю, значит, решение простое: шахта — это огромный подкоп под чужую территорию.

Все сходится: NWC планирует создать здесь нечто новое, где не будет места четыремстам уголовникам, но пока они есть, их надо использовать по полной.

Девять дней до Черного дня.

Если судить по смертельной математике «одна неделя — один труп», то до его казни больше никто не должен умереть. Потому что план в последнее время был перевыполнен благодаря зачистке второго сектора. Двенадцать девушек забрала эта тварь. Ну и Коннор, который тоже оказывается на стене Павла очередным хлебным шариком. Самсуров объясняет, что ему тяжело далось это решение — признать Коннора такой же жертвой колонии. Он был мерзавцем с первого до последнего своего дня, до последнего вздоха, и все же…

«И все же», — дальше Самсуров замолкает. Он, как и раньше, просто смотрит на стену. Целый час. Затем спрашивает Стоуна, как у него дела.

Триста третий говорит, что все хорошо, хотя оба понимают, что он врет. Ночью, узнав от Джавайи, что Луна очнулась, он приободряется. Да, нормально. Теперь все нормально, и с этой нормальностью приходит свобода мысли, появляется то самое добро, о котором говорил Джейк. Жалкие скудные воспоминания об отце, одно-единственное — с мамой, днем рождения, на котором она не разрешала им с папой совать пальцы в торт; улыбка Луны и дружба с теми, кто готов умереть ради его идей. Готов умереть, веря в него.

Семь дней до Черного дня.

— Эй, выходи! — зовет Оскар, стоя на помосте. Стоун выходит. — Видел это? — Друг кивает вниз, на забор.

Два десятка заключенных прогуливаются по площадке. Еще несколько — парни и девушки — парами общаются у забора, будто на свиданке. И все это во время Часа свободы. Стоун встревоженным взглядом выискивает Павла.

— Вот он. — Оскар указывает прямо в центр. Как и всегда, Самсуров просто стоит и смотрит вверх, на родную планету.

— Охренеть, — роняет Стоун.

— Ага. Мы тебе не говорили — решили сделать сюрприз.

— Но как?

— Все просто: разогнали на Терках слушок, что Павел готов проследить, чтобы Ящер никого не слопал, — и вот результат. Смотри — они выходят.

— А он готов?

— Вот сегодня и проверим, — усмехается Оскар. — Ну что, чувствуешь себя приговоренным к расстрелу?

— А?

— Тебе ж осталась неделя. Чувствуешь что-нибудь? Какой-нибудь особенный прилив сил? Вдохновение? Страх? Может, тебе открылась вселенская мудрость?

— Только желание спасти всех вас, — сознается Стоун.

Он видит, как к забору подходит Кайа. Заметив ее, Павел нерешительно подходит.

— Эй, чего приуныл? — Оскар хлопает его по спине. Смотрит на Землю и говорит, улыбнувшись: — Знаешь, если мы тут и помрем… это все равно будет крутая история.

— О которой никто не узнает…

— Узнает — не узнает… Ты слишком много думаешь о том, что нас не касается. Идем к парням. И это… — Оскар останавливается. — Слушай, ты ведь что-то готовишь?.. Просто имей в виду: даже если мы отсюда не выберемся, давай позаботимся о том, чтобы это место исчезло. Как тебе такой план?

— Огненный, — отвечает Стоун, мысленно добавив: «…как глаза Луны, когда она в гневе».

— Я же, брат, и сам планировщик. — Оскар стучит пальцем по своей бритой голове. — Идем.

Они проходят мимо первого и первой заключенных колонии. Кайа, взглянув на него, произносит одними губами: «Мы верим в тебя». Павел оборачивается. Стоун, оглядевшись по сторонам, кивает Самсурову, будто требуя объяснений, откуда взялись эти влюбленные парочки, но тот, пожав плечами, возвращается к разговору с Кайей.

Триста третий вспоминает, что Павел когда-то сказал ему в ответ на благодарность за возможность любоваться Землей:

— Просто планета.

Но Земля не просто планета. Не просто красивый фон. Это дом. Куда хотят вернуться и Стоун, и сам Павел. И Кайа, и Луна. И Бенуа, и Оскар, и Джавайа, и Джейк, и Марек. И все остальные.

Но вернутся не все, как бы тщательно он ни планировал. Ему придется это признать, и, как только он с этим смирится, план начнет обретать форму.

***

Стоун и Луна сидят в камере молча. Они уже обсудили, что будут делать, когда вернутся на Землю, куда пойдут и что съедят. Поделились мечтами и планами — быть вместе всегда. И теперь молчат.

— Дэниел, ты все продумал? — вдруг спрашивает она.

— Нет. Пока нет, но я в процессе.

— Если Браун поймет, что у тебя на уме, он тебя убьет.

— Я почти уверен, что он знает. Все знает. Но меня не убьет.

— Почему?

— Потому что это дело чести. И он, и я понимаем, что в конкретный день в конкретном месте наши поезда столкнутся. Вопрос только в том, кто кого переиграет. Это дуэль в назначенный час. Он любит весь этот символизм, поэтому дождется Черного дня, чтобы свершить казнь перед всеми. Столько заключенных уже знают о «Мунлайте», о том, что мне уготовано. Конечно, все нити ведут ко мне. Браун понимает, что я медленно отравляю колонию. Заражаю вирусом. Для него, в его реальности, только я виноват в том, что сейчас происходит. По крайней мере, я на это рассчитываю. Мы должны с ним сыграть решающую партию.

Луна отворачивается.

— Ведешь себя так, будто это детская игра.

— Не детская, но, к сожалению, это игра. Смертельные шахматы. И если честно, мне самому интересно, чем все это закончится.

— Отшучиваешься… Но это твоя жизнь.

Стоун встает с койки.

— Ты хочешь, чтобы я предался унынию? Это заметят все. У меня нет другого выбора — или сдаться, или, улыбаясь, идти вперед. Луна. У нас будет план. Я просчитал почти все.

— А Ящера?

— Нет… Некоторые проблемы придется решать по ходу.

Разочарованно кивнув, она опять отворачивается.

— Луна, — зовет Стоун, но она не реагирует. — Пожалуйста. Посмотри на меня. — Она по-прежнему не реагирует. — Прошу, улыбнись. Сделай хоть что-нибудь, чтобы я не проснулся подавленным. Просто посмотри на меня.

Луна нехотя поворачивается.

— Ты в меня веришь? — спрашивает он.

Она улыбается и собирается ответить, но сон заканчивается…

Два дня до Черного дня.

Стоун просыпается спокойно. Джейк и Марек еще спят. Спускается со своей койки. Смотрит на часы: сигнал разбудит остальных через девять минут. Делает растяжку, отжимания, чтобы немного разогнать кровь. Чтобы проснуться. Чтобы начать мыслить ясно.