Чтение онлайн

— Кто бы мог подумать, история Феникс реальна, — произносит за спиной Мэлфот, когда они собираются в очередь на завтрак.

— Просто миф, — отвечает Стоун, пожав плечами.

— Миф, который быстро распространяется. Я бы даже сказал, распространяется очень умело, — комментирует Сатори, аккуратно встраиваясь в очередь впереди.

— И какова реакция? — спрашивает триста третий.

— Судя по всему, никому не понравилось то, что они услышали. Акции мистера Би идут вниз, акции мистера Эс, — Сатори бросает взгляд на камеру Самсурова, — растут.

Садясь за стол к шахтерам, Стоун сразу слышит вопрос от Джавайи:

— Как спалось?

— Как обычно. Снилось… всякое.

— Ты опять говорил сам с собой, — добавляет Оскар. — Даже мы слышали.

Стоун виновато вздыхает и отправляет в рот ложку с кашей.

— Эй, — усмехается триста первый, — ты слишком напряжен. — Смотрит на остальных парней. Те улыбаются.

— Дерьмо… — Стоун откладывает ложку. Уперевшись локтями в стол, опускает голову на ладони и устало говорит: — Да. Я немного…

Он чувствует, как из груди подступает что-то тяжелое и застревает в горле. Он качает головой. Почему-то хочется заплакать, но нельзя. Это ведь колония «Мункейдж». Жестокое место. Здесь нельзя плакать, по крайней мере перед всеми. Шмыгнув, Стоун поднимает влажные красные глаза на друзей, а те понимающе смотрят на него.

Джавайа дотрагивается до его плеча:

— Бро, все будет хорошо.

Он знает, что не будет. И они тоже знают. Будет много крови. Но, видимо, по-другому нельзя. На этой стадии нельзя. И поэтому «все будет хорошо». Повторив это мысленно, он произносит:

— Парни. Я придумал, как мы отсюда сбежим.

Все за столом переглядываются.

— План не идеальный. Но другого нет. И если что-то одно пойдет не так, то и все остальное, по цепочке, тоже. Но… — Он выдыхает. — Все будет хорошо.

— Когда? — спрашивает Макс.

Стоун не успевает ответить на вопрос. Неожиданно у него и у всех остальных начинают мигать браслеты. Все три сотни заключенных встают и начинают переглядываться.

— Внимание, — звучит в динамиках. — Сегодня состоится Подведение итогов. Готовьте своих принцев.

— Точно, мать его, по графику, — говорит Оскар.

— А вдруг он знает? — спрашивает кто-то из шахтеров, и за столом начинается бурный обмен мнениями.

— Стоун, — говорит через весь стол Бенуа.

Триста третий медленно поднимает глаза.

— Парни, я хочу попросить у вас возможности быть принцем от шахтеров.

Переглянувшись, остальные начинают смеяться.

— Что?

— Кто, если не ты, болван, — отвечает Оскар, стукнув его по плечу кулаком. — Но к кому ты собрался? Луны же там нет.

— К вам. Ко всем вам. — Он встает из-за стола. — Мне надо подготовиться.

— Помощь нужна? — спрашивает Бенуа.

Провожая взглядом выходящего из столовой Павла, Стоун отвечает:

— Нет. Просто знайте: на лучших друзей, чем вы, я и рассчитывать не мог.

***

Браун в своем кабинете долго смотрит на картину с изображением бабочки. Ловит себя на мысли, что вообще-то зашел сюда за какими-то документами. Но опять застрял на ней.

— Из гусеницы в бабочку…

Когда-то он применил эту метафору к триста третьему. К по-настоящему интересному экземпляру. Да, Коннор ему нравился. Мерзавец был послушным и амбициозным, без моральных принципов, но Стоун другой. Он действительно превратился в бабочку, подарившую многим какой-то смысл. Подарившую им веру. Есть в нем какая-то необъяснимая притягательность. Возможно, не в самом нем, но в его истории. В истории любви.

Вначале Браун давался диву, как же так получилось, что он оказался интересен игрушке. Ведь она была пламенем колонии, а он просто слизняком. И все равно это случилось! Любовь. Которую не сумел испортить даже этот нескончаемый анализ корпоративной системы. Анализ эмоций, анализ чувств. Требование постоянно создавать для нее эмоциональные горки. Придурки назвали неожиданно проснувшиеся чувства невероятной удачей и шансом исследовать глубины души. А затем попросили попытать его, потом вернуть, потом на время убить, и вновь обратно. Столько эмоций прошло через игрушку, все, что только возможно, и превратилось в безжизненный набор цифр, которые собрал Наблюдатель и отправил большим боссам. Наверное, назвав это цифровым эквивалентом любви.

Интересно, как выглядит любовь в мегабайтах информации? Как руководство заметило новый набор цифр, которые они начали получать? Неужели какой-то компьютерный червь ткнул в бегущую строку и крикнул: «Это любовь!» И в какой момент это произошло? Тогда ли, когда Стоун с Луной впервые встретились взглядами? В его первый день. Нет. Вряд ли. По крайней мере, в ее случае. Этот придурок, конечно, сразу втюрился. Другого и быть не могло: игрушка невероятна. Но в какой момент ее каменное сердце дало трещину? Как эта мерзкая гусеница сумела туда заползти?

Да уж. Таинство любви. Он и сам был когда-то влюблен. Но теперь это все прах.

Браун расплывается в улыбке, представляя лица руководства NWC, когда те узнают, что триста третий казнен. Конечно, вряд ли им это понравится, но ведь они сами поставили перед ним эту задачу — погружать игрушку в новые эмоциональные состояния. И вот — она была близка к гибели. Отличное эмоциональное состояние. Отличное от других уж точно. А завтра она вернется из медблока и сразу станет свидетельницей казни любимого. Само собой, Брауну за эти эмоциональные качели крепко достанется, хотя он всего лишь делает свою работу.

Психика Луны и сейчас перегружена, но завтра будет настоящий тест.

В третий раз бабочка умрет на самом деле и на глазах у всех, и если начальника «Мункейджа» за это захотят уволить, у него есть козырь — «алмаз», который он чудом найдет, и ему всё простят. Хорошо, что он оставил его при себе. Отдать «алмаз» — значит сделать Дикаря ненужным. Не нужен Дикарь — не нужна колония. Не нужна колония — не нужен Браун.

— Сэр, — оживает рация.

— Да?

— У нас проблема… Ждем вас в смотровой.

— Сейчас.

Браун бросает последний взгляд на картину. Если для Стоуна коконом послужил карцер, то для самого Брауна — колония «Мункейдж». Предложение поступило, когда он думал, что его жизнь закончена… Войны больше нет. Семьи больше нет. Ничего больше нет. Но оказалось, что есть еще спутник, где срочно понадобился человек с опытом надзирателя. Удача, мать ее, самая смешная и горькая штука во вселенной.

— Что у вас? — сразу спрашивает начальник, оказавшись в смотровой.

— Вот, сэр. — Риггс указывает на экран со шкалой уровня недовольства.