Чтение онлайн

— За то, что не прячешь от меня ножи и бритвы. За доверие.

Он усмехается – редчайшее явление. Уголок губ чуть приподнимается:

— Если вы действительно захотите уйти из жизни, найдёте способ осуществить задуманное. С ножом в руке или без него. Нет смысла прятать инструменты.

Да. Абсолютно верно. Нет смысла.

Ночью лежу на футоне, смотрю в потемневший потолок. Считаю едва различимые трещины в побелке – сорок одна, как и вчера. Ничего не изменилось в физическом мире.

"Нана вернулась" — продолжают шептать перепуганные слуги за стенами.

Только какая именно Нана?

Мёртвая, поднявшаяся со дна колодца с тиной в волосах?

Живая, уехавшая из Киото с надеждами?

Или Мики, отчаянно притворяющаяся обеими одновременно?

Не знаю точного ответа. Может, уже не важно.

А пока засыпаю, улыбаясь в темноту.

Завтра обязательно снова хорошенько попугаю госпожу Мори.

Для ежедневной практики.

Для маленького удовольствия.

Для того, чтобы чувствовать и помнить: я всё ещё жива.

Значит, ещё не всё окончательно потеряно в этой украденной жизни.

Удача

Удача

Второе свидание с министром Сато Кэндзи — ровно через пять дней после катастрофы с принцем Ясухито.

На втором свидании по традиции можно разговаривать свободно. Слава всем восьми миллионам богов, не нужно десять мучительных минут сидеть неподвижно.

Можно говорить, задавать вопросы, смеяться за веером, очаровывать собеседника. Проще. Намного, несравнимо проще первой встречи.

Если только я не выдам себя и свое бордельное прошлое посреди беседы.

Утро начинается задолго до рассвета. Меня будят, когда небо ещё чёрное, только на востоке едва проступает серая полоска — О-Цуру входит бесшумно, как храмовая мышь. Ставит лакированный поднос с дымящимся зеленым чаем на низкий столик. Голос дрожит мелкой дрожью:

— Нана-сама... уже пора... нужно начинать готовиться...

Встаю с футона, сбрасываю тонкое одеяло. Она вздрагивает от резкости движения, будто ожидала, что я схвачу фарфоровую чашку и брошу ей в лицо.

Не бросаю. Беру чашку двумя руками, пью молча маленькими глотками горький, обжигающие чай.

Затем начинается многочасовой ритуал превращения.

Сначала ванна офуро в отдельной комнате. Деревянная бочка, наполненная водой такой горячей, что кожа краснеет мгновенно. По поверхности плавают розовые лепестки сакуры, для нежного аромата и смягчения кожи.

О-Цуру моет мои длинные волосы осторожно, почти боязливо. Раньше тёрла энергично, массировала кожу головы сильными пальцами. Теперь прикасается, как к хрустальной вазе династии Мин — той самой украденной.

— Можно сильнее, — говорю спокойно. — Обещаю — не сломаюсь от мытья головы.

Она не отвечает ни слова. Продолжает мыть осторожно, будто не слышала.

После долгой ванны — ароматические масла для всего тела. О-Цуру втирает их круговыми массажными движениями тёплое камелиевое масло цубаки для тела, лёгкое миндальное для лица и шеи. Кожа начинает блестеть влажным блеском, источает сладковатый цветочный аромат. Запах дорогой куртизанки.

Потом самое сложное — причёска. Целых два часа кропотливой работы. Волосы тщательно высушивают шёлковыми полотенцами, потом расчёсывают деревянным гребнем из самшита — ровно двести медленных движений, как предписывает традиция. Я считала все.

Укладывают в сложнейшую конструкцию. Ровно двенадцать серебряных шпилек канзаси вкалывают одну за другой. Неприлично дорогие и тяжёлые — каждая весит граммов тридцать. Голова под их тяжестью постоянно тянет вниз, мышцы шеи напрягаются.

О-Цуру работает в абсолютном молчании. Только один раз тихо шепчет, вкалывая особенно туго сидящую шпильку:

— Простите меня... если слишком больно затянула...

— Нормально, — отвечаю ровным тоном.

Она слышимо выдыхает с облегчением — видимо, ожидала крика или пощёчины.

Теперь макияж — целое искусство, отточенное веками. Сначала толстый слой белил из рисовой пудры. Потом лёгкие румяна бэни из сафлора — едва заметный розовый оттенок на выступающие яблочки щёк и скулы.

Губы красят густой алой краской в форму маленького сердечка — символ молодости и страсти. Глаза тщательно подводят чёрной тушью суми — длинные драматичные стрелки, уходящие к вискам, делающие взгляд глубоким и таинственным.

Смотрю на своё отражение в большом зеркале. Фарфоровая кукла смотрит в ответ из глубины стекла.

Процесс одевания — отдельный сложнейший ритуал. Три служанки, целый час напряжённой работы.

Служанки работают одновременно, слаженно — надевают кимоно расправляют, тянут пояс, подтягивают, поправляют угол. Затягивают пояс — я вынуждена держаться обеими руками за деревянный столб в центре комнаты — иначе просто упаду от их усилий.

Когда все пятнадцать слоев на мне, остаётся дополнить только обидзимэ — декоративным шнуром, который надевают поверх основного оби. Толстый красный шёлк с длинными золотыми кисточками по концам. Завязывают его спереди маленьким изящным узлом

Всё. Наконец закончено. Пятнадцать слоёв различных тканей. Общий вес костюма около десяти килограммов. Двигаться в этом возможно только очень мелкими, семенящими шажками — широкий шаг физически невозможен. Сесть на пол целое искусство, требующее практики, Дышать полной грудью недоступная роскошь.

Медленно поворачиваюсь перед большим зеркалом, очень осторожно, чтобы случайно не сместить тщательно уложенные слои ткани. Серебряные журавли на чёрном фоне словно оживают, будто действительно летят над волнами.

Красиво. Невероятно дорого. И абсолютно чуждо моему телу.

За моей спиной О-Цуру тихо шепчет, сложив руки:

— Вы прекрасны, Нана-сама... Министр непременно будет...

Не договаривает фразу до конца. Боится сглазить неосторожным словом.