Чтение онлайн

Лантберт, выдержав паузу, произнес с довольной усмешкой:

– Государь, да пребудет с тобой благословение апостольского престола, - и подал Лотарю свиток с печатью понтифика.

Прочтя документ, Лотарь расхохотался:

– Рим на нашей стороне! Теперь все церковники разбегутся от отца как крысы из горящего дома, - злорадно произнес он, - Людовик носится с ними, как со святыми мощами, а они как и все остальные понимают только язык угроз и идут за тем, кто сильнее.

Он налил в кубок вина из стоявшего возле кровати кувшина и протянул Лантберту:

– Отличная работа, друже! Слушай, Лантберт, ей-богу, я бы тебя ещё повысил, но место повыше занято пока моим батюшкой-императором, - оба от души разразились хохотом.

Лотарь достал из сундука мешочек с деньгами и протянул другу — тот с благодарностью их принял.

– Осталось заручиться содействием твоего брата, - сказал граф Дижонский.

– Да уж, брат... Кстати, как ты думаешь, Лантберт, кровные родственники даруются людям в наказание или во искушение?

– Государь, это именно те люди, которые считают своим святым долгом нанести тебе удар в спину при первой же возможности, - заметил в ответ Лантберт.

– Ты прав, - кивнул Лотарь.

Пока они разговаривали, явился стольник, принеся обед на двоих, состоявший из густого супа с хлебом и жареных куропаток. Лотарь жестом пригласил друга отобедать.

– С радостью, - отозвался Лантберт, не двигаясь с места, - но прежде я хотел бы обратиться к тебе с просьбой, государь.

Лотарь с удивлением глянул на друга.

– Вот как? С просьбой? И чего же тебе не хватает?

– Мне нужен отпуск.

– Именно отпуск? Я не ослышался? Лантберт, о каком отпуске может идти речь, когда мы здесь только тебя и ждали, чтобы отправиться на охоту?
– нахмурился король.

– Государь, у меня возникло одно важное и спешное дело личного характера, - ничуть не смущаясь отвечал Лантберт (мысленно он был уже в отпуске).

– Какое ещё личное дело? Ты что, надумал жениться?

– Нет, нет, государь, я не собираюсь жениться, это дело другого рода. Вчера во Вьенне я встретил сеньора Матфрида, он рассказал мне последние новости из дому. Оказывается мой отец умер несколько месяцев назад и теперь мой дом в руках какого-то проходимца, любовника моей мачехи, а соседи уже приглядываются как бы заполучить то, что плохо лежит. Я должен теперь быть в Дижоне, чтобы вернуть себе свое имущество.

– А, - понимающе кивнул Лотарь, - мечтаешь насладиться местью.

– Дело вовсе не в мести.

– Скажу так, я не вижу повода тебе уезжать сейчас из Шалона, - холодно проговорил Лотарь.
– Чего тебе беспокоиться? Дижон и так твой. Хочешь сей же час состряпаю тебе документ на лен. Отправим туда сто бойцов, они выбьют оттуда всех посторонних, и владей. Привезут тебе голову твоей мачехи, привяжешь её за волосы к седлу и будешь пугать ею своих вилланов...

– Государь, ты отлично понимаешь, что я должен сам решить это дело, и как можно быстрее, - сухо отвечал Лантберт, проигнорировав шутку.
– Мои люди должны воочию убедиться кто их хозяин!

– Ох!
– с досадой отмахнулся король, - ладно отправляйся! Бери сколько надо людей, только не опаздывай с возвращением, через неделю мы отправляемся в Ахен. Разумеется, если ты вообще намерен возвращаться на службу!
– проворчал он.
– Это все просьбы? Можно пообедать?

– Благодарю, государь, - улыбнулся Лантберт, присаживаясь к столу. Он и правда был голоден.

– Но если все же надумаешь жениться, то помни — только я должен быть свидетелем на свадьбе монаха!
– съязвил недовольный несвоевременной просьбой об отпуске Лотарь. Он прекрасно знал, как злит Лантберта это прозвище, которое, с легкой руки самого же короля, намертво прилипло к графу Дижонскому ещё с тех пор, когда чуть больше десяти лет назад он явился на службу. Но с тех же самых пор никто, кроме Лотаря, не смел называть так Лантберта в лицо.

– Непременно, государь, - ответил граф, не преминув отметить этот ядовитый реванш нотой неудовольствия во взгляде и голосе.

Отобедав с Лотарем, граф Дижонский направился к себе в комнату, которая находилась здесь же, наверху, в королевских покоях.

– Лантберт!
– вдруг услышал он за спиной тихий и нежный, как шелест летнего ветерка, женский голос.

Обернувшись, он увидел одну из миловидных и доступных девушек, из стайки тех, что бытовались во дворце и казались ему все на одно лицо. Кажется именно с этой он провел ночь накануне отъезда, но он даже не мог толком вспомнить её имя — Мерофледа?

Девушка стояла около лестницы и глядела на него глазами преданной собачонки.

– Лантберт, - повторила она, - я ждала тебя! Каждый день вспоминала о тебе, мне было так грустно, что тебя нет со мной!
– она подбежала к нему и крепко прижалась всем телом, обвив его шею своими тоненькими ручками.

Лантберт вдруг со всей тяжестью ощутил, что он смертельно устал и больше всего на свете сейчас хочет спать.

«Бог ты мой, откуда такая прилипчивая малышка, - подумал он, - что это за создания такие, они все равно, что прекрасные цветы, их красота радует только пока не сорвешь их. Только почему же эти цветы всегда сами так желают своей гибели?»

– Послушай, Мерофледа, - сказал он ей, стараясь не быть грубым, снимая её цепкие ручки со своей шеи, - я так устал, просто с ног валюсь. Потом, в другой раз, - он погладил её по щеке и ушел, оставив одну.