Чтение онлайн

Так и не дождавшись ответа, настоятель обратился к монаху:

– Брат Иов, отправляйся в лечебницу, мне все понятно.

Повар вышел, недобро зыркнув на мальчика.

Аббат же обратился к Лантберту:

– Сын мой, наш устав строжайше запрещает любое зло и насилие ближнему. Человек, преступивший это, тотчас будет подвергнут наказанию для острастки от подобного преступного поведения в будущем. Мне очень жаль, Лантберт, что, уже не первый день находясь в святой обители, вместо того, чтобы учиться смирению, ты на каждом шагу проявляешь такие богомерзкие качества как гордыню, гневливость и непослушание. Но мера беззаконий переполнилась, сын мой. Думаю, наказание, которому ты будешь подвергнут, заставит тебя переосмыслить твое нетерпимое отношение к ближним.

Аббат кивнул своему помощнику, дав понять, что краткая отповедь завершена и келарь с мальчиком вышли из кельи.

– Что, опять в карцере меня запрете?
– мрачно спросил Лантберт, шагая за долговязой фигурой брата Антония.

Ответа не последовало. Так же молча келарь открыл уже хорошо знакомую мальчику дверь, впуская его в маленькое, грязное, вонючее помещение, именуемое карцером, и молча закрыл её за ним.

– Да, давненько я тут не был, - грустно усмехнулся мальчик, усаживаясь на соломенный лежак.

Оставшиеся полдня он был занят обдумыванием различных планов побега, резво шагая по комнате из угла в угол, сосчитав, кстати, что карцер был не больше пяти шагов в длину. Когда совсем стемнело (в помещении было небольшое окно, но не полагалось светильников) он лег спать.

Следующий день тянулся очень медленно, тем более, что ближе к полудню мальчик весьма ощутимо проголодался, но никто, как видно, не собирался приносить ему еды. Подумав, что про него забыли, Лантберт что было сил постучал кулаком в дверь, но не услышав никакого ответа, оставил это бесполезное занятие. Ничего не оставалось делать, как ждать.

Ждать пришлось до самого вечера и мальчик чуть не подпрыгнул от радости, когда дверь все-таки отворилась и незнакомый монах кивнул ему на выход.

Монах привел его в трапезную, где Лантберт совсем приободрился, почувствовав витавший над столами, приятнейший запах свежеприготовленной еды, однако, его радость длилась совсем недолго, а только лишь до того момента, когда монах, не пустив мальчика занять свое место за столом, отправил его к брату Антонию, который ожидал мальчика около высокого стола, где лежало Священное Писание для чтения вслух во время трапезы.

– Читай вслух и громко, - приказал монах мальчику, указав нужные строки, а сам отправился ужинать.

Лантберт посмотрел на братию, собравшуюся за столами трапезной — все ждали, когда он начнет чтение.

«Ну и ладно, чтоб вы подавились!» - со злостью подумал Лантберт и принялся громко читать отрывок из Евангелия.

После ужина, так и не съев ни крошки, Лантберт снова оказался в карцере. Его переполняли голод и гнев, и эти неприятные и сильные чувства не давали ему возможности спокойно усидеть на месте - он бегал по маленькой комнате как заведенный. Потом принялся от души барабанить кулаками и ногами в дверь, но ответом ему снова была лишь гробовая тишина. Тяжело вздыхая, он выпил питьевой воды из кадушки, стоявшей в углу карцера, и лег спать.

Весь следующий день мальчик не мог ни о чем думать, кроме еды. Он беспрестанно пил воду из кадки, но от этого есть хотелось ещё больше. Он пытался думать о чем-то другом, но мысли упорно возвращались то к жареным куропаткам, то к мясному пирогу, то к жаркому с капустой, изводя его. Так мучительно, минута за минутой прошел и этот день.

Вечером дверь снова отворилась, и монах позвал Лантберта с собой, снова приведя его в трапезную. «Хоть бы краюху хлеба!» - простонал мысленно Лантберт, но его опять оставили без еды, заставив читать Евангелие.

Посреди чтения Лантберт вдруг умолк на полуслове, почувствовав приступ тошноты и головокружение, строчки букв на мгновение как будто размылись.

– Лантберт, читай громче, - холодно приказал аббат.

К вечеру следующего дня мальчик совсем обессилил и лежал на соломе, то хмуро глядя на стену перед собой, то впадая в состояние, промежуточное между сном и бредом. Иногда он плотоядно поглядывал на свои пальцы, но тут же закрывал глаза, боясь сойти с ума.

Когда за ним пришел монах, Лантберт даже не посмотрел в его сторону, но тот подошел к нему сам и настойчиво поставил на ноги:

– Ну-ка вставай, - приказал он мальчику и повел его в пыточную (как мысленно прозвал Лантберт трапезную). С каждым шагом мальчик чувствовал, что его покидают последние силы. В этот вечер аббат не дождался его чтения, так как едва войдя в трапезную, ничего не слыша кроме звона в голове, мальчик свалился в обморок.

Вновь обретя сознание, Лантберт обнаружил себя лежащим не на соломе, а на удобной кровати, но не в общей комнате, где он уже ночевал в перерывах между арестами, а в каком-то другом помещении, где он ещё никогда не был, и где горьковато пахло какими-то травами и уксусом.

Звон в голове утих, но головокружение и тошнота стали только сильнее.

– Очнулся? Садись поешь, - сказал подошедший к нему монах.
– Много сразу нельзя, потом ещё дам.

Лантберт сел, придерживаясь рукой за кровать, и жадно проглотил предложенное варево, не успев почувствовать его вкуса.

– Где это я?
– спросил он, оглядываясь вокруг.

– В лечебнице, - последовал ответ.

– Почему я не умер?
– проговорил Лантберт себе под нос.

– Что, очень жалко себя, да?
– усмехнулся лекарь.

Так же говаривал ему отец, давно, ещё в детстве. Лантберт с удивлением взглянул на лекаря — шрам через лоб, широкие развернутые плечи, прямая осанка, длинные большие руки — все это выдавало в монахе бывалого воина.

– Вы раньше были воином, а теперь стали монахом?
– спросил мальчик, желая убедиться в правильности своей догадки.

– Тебе-то какое дело?
– удивился лекарь, даже не столько вопросу, сколько наблюдательности мальчика.