Люди города Ура
Шрифт:
По неизвестной причине Инана решает спуститься в Преисподнюю, по всей вероятности для того, чтобы оспорить власть ее царицы Эрешкигаль, хотя это прямо нигде не сказано. Для этого она одновременно покидает семь храмов, где ее почитали в семи городах Месопотамии, и во всей своей прелести и в царственном облачении является перед привратником подземного мира, которого уверяет, что явилась на похороны мужа Эрешкигаль. [590] По приказанию царицы мертвых привратник проводит Инану через семь ворот Преисподней и в каждых снимает с нее ее магические уборы, пока юная богиня нагой и бессильной не предстает перед Эрешкигаль. Эрешкигаль вместе с судьями подземного мира приговаривает Инану к смерти; труп ее вешают на крюк. Здесь тело Инаны пребывает семь лет, семь месяцев и семь дней.
590
Этот муж, Гугалана, «ороситель небес(ного царства)», — видимо, некто иной, как Нергал, первоначально небесное божество, спустившееся в Преисподнюю в качестве мужа Эрешкигаль и тем самым как бы умершее, но победившее Эрешкигаль и, очевидно, этим завоевавшее право уходить из Преисподней в царство небесных богов — Игигов.
Обычно в современных изложениях мифа говорится, что тем временем на земле прекращается плодородие. Но древние тексты говорят лишь о прекращении совокупления людей и животных; вполне возможно, что все уже посеянное продолжает расти. Однако, так или иначе, после «масленицы» на земле наступает «великий пост».
Вестница Инаны, Ниншубур, [591] заранее предупрежденная своей госпожой, поочередно обращается за помощью к богам Энлилю, Нанне и Энки. Но только третий из них, Энки, принимает меры для спасения Инаны: из грязи под ногтями он создает двух шутов-уродцев (предположительно гомосексуальных или евнухов): kur-gar-(r)a и kala-tur. Из других текстов можно заключить, что это были именно шуты, вызывающие смех, но из текста «Хождение Инаны в Преисподнюю» это непосредственно не видно. Здесь говорится:
591
Ниншубур (аккад. Илабрат) — не всегда божество женского пола; возможно, иногда это божество представляется евнухом.
592
По-видимому, она рожает богов смерти или вообще хтонических богов. С. Н. Крамер считает, что Эрешкигаль эквивалентна Нинлиль, возлюбленной Энлиля, которому она родила в Преисподней трех сыновей (в том числе популярного хтонического бога Ниназу); как полагают, эти сыновья были выкупом для спасения из Преисподней Энлиля, самой Нинлиль и их сына, Нинурты, зачатого еще на земле. См.: Afanasieva V. Vom Gleichgewicht der Toten und des Lebenden. — ZA NF 70, II. Hbd., 1980, c. 161–169.
Шуты так и сделали. Инана восстала, но не может покинуть Преисподней без равноценного выкупа за себя. Ее выпускают, но в сопровождении отвратительных жителей Преисподней — galla, которые следуют за ней повсюду. Вестница Инаны — Ниншубур, затем сыновья (?) [593] Инаны — Шара в г. Умме и Лулаль в Бад-тибире, облачившись в рубища, повергаются ниц к ее ногам, и Инана не решается отдать их как выкуп за себя. Но Думузи, когда она явилась в Урук, не встал навстречу ей с (ее же) престола в ее собственном храме, и Инана отдала его на растерзание демонам. Обращаясь с мольбой к своему зятю, богу Солнца и справедливости Уту, Думузи спасается от галла у своей любимой сестры Нгештинаны. Тема бегства Думузи от галла разработана в целом ряде песнопений и несколько по-разному. Иногда Нгештинана заранее предсказывает гибель брату. Иногда Уту превращает Думузи в змею (или ящерицу), иногда — в газель (или поочередно в ту и другую). Иногда Думузи бежит еще к древней богине — «Старой Белили» (или Билулу). Галла либо врываются в дом Нгештинаны, либо сначала гонятся за ней по всем городам Шумера, но сестра, несмотря ни на что, не выдает брата. Наконец они настигают героя-пастуха в его «светлом (овечьем) загоне» (или он сам сдается, чтобы избавить от мучений сестру), и его раздирают на части:
593
Или — супруги ее?
По другой версии, галла символически разрушают сосуды для молока и сыра в загоне, бьют Думузи по лицу пастушьим посохом, пронзают его крюком или гвоздем, разгоняют его овец.
594
Ziptum.
На этом дело не кончается. Происходит оплакивание Думузи его супругой Инаной, причем она вспоминает предшествующую веселую «карнавальную» деятельность своего супруга:
— Он не омывается больше в Эреду, Он не натирается больше мыльным корнем в (опочивальне) Энуна, [595] Он не обращается больше к матери Инане как к матери, Он не свершает больше сладкого дела с девами, Он не соревнуется больше с юношами града, Он не сражается больше на ножах с ряжеными [596] града…595
В Уре 'E-NUN — это храм Нингали, содержащий опочивальню с брачным ложем ('e-n'ad-a) бога и богини. Здесь, может быть, речь об опочивальне Думузи и Инаны.
596
В тексте — «шутами», kur-gar-(r)a. См. перевод текста в кн.: Kramer. Sacred Marriage Rite, с. 128.
Инана оплакивает юного жениха:
— Ушел мой супруг, мой милый супруг, Ушел мой сын, мой милый сын, Мой супруг ушел среди ранних растений, Мой супруг ушел среди поздних растений, Мой супруг, что ушел искать растенья, передан растеньям, Мой супруг, что ушел искать воду, передан водам…—Есть еще особый текст, в котором Инана собирает разрозненные стада Думузи и учреждает поминки по мертвым (и по Думузи; в Месопотамии они состояли главным образом в возлиянии холодной воды и рассыпании муки). Для этого она убивает «старуху Билулу» и делает из нее мех для воды, ее сына превращает в степного духа (?), а внуку поручает рассып'aть муку в степи. Но действительный конец мистерии заключается не в этом, Инана принимает решение, чтобы Думузи и Нгештинана, замещая в Преисподней друг друга, пребывали там каждый по полгода, а полгода проводили на земле.
Таков был миф. Есть несколько его важнейших моментов, которые, безусловно, находят отражение в обрядах, а именно:
1) любовное соединение бога и богини; с ним связано множество сохранившихся любовных песен, большей частью очень простодушных по содержанию; 2) назначение судеб; 3) веселье по поводу брака бога и богини, с праздником половой свободы, с ряжеными, с соревнованиями и шуточными боями; 4) вероятно, обряд погони и растерзания Думузи; 5) оплакивание Думу-8и; здесь опять мы имеем множество стихотворных плачей; 6) поминки; 7) наконец, вероятно, ликование по поводу возвращения из Преисподней брата (и, отдельно, сестры)?
Здесь отметим, что миф предполагает разделение года на два полугодия: месяцы героя-пастуха Думузи, которые он проводит на земле, и месяцы сменяющей его на земле богини растительности, его сестры Нгештинаны. Полугодие Думузи — это Лето, 'e-me-es, время жары, от марта — апреля (bar'a(g)-za(g)-gar-(r)a (I) до августа — сентября (kin- dInana, VI) и собственно праздник Думузи (или Шульги) (dul-ku(g), VII). Это — полугодие урожая и обилия зерна, которым и кормили в древней Нижней Месопотамии овец и другой скот. Другое полугодие — это Зима (en-te-en), в Месопотамии — время вегетации от месяца раннего сева dul-ku(g) (VII) до месяца жатвы (se-gur 10– ku(d), XII) или до bar'a(g)-za(g)-gar-a(r) (I). Это полугодие Нгештинаны.
Скользящий характер лунного года не позволяет определить полугодия вполне точно. К тому же сельскохозяйственные работы в реальной жизни не делятся так четко по полугодиям на скотоводческие и земледельческие. Так, случка скота явно относится к ведению Думузи, и легенда связывает этот период с ним и его сестрой; и хотя Инана иногда в поэтических текстах тоже называется «сестрой», но в данном случае речь идет, видимо, о Нгештинане (месяц amar-a-a-si, X). С другой стороны, по крайней мере позже смерть Думузи оплакивалась, по-видимому, в месяце su-numun-a (IV), который и назывался даже по-аккадски du'uzu (а по западносемитски tammuz), или же в месяце izi-izi-gar (V). [597]
597
Неясно, как совмещался брак Думузи и Инаны как часть коронационного обряда с тем обстоятельством, что правление каждого царя считалось с месяца bar'a(g)-za(g)-gar-(r)a (I), который, таким образом, и был собственно коронационным месяцем. Позже (в г. Вавилоне по крайней мере) коронационные мистерии, включая удар царю по щеке, подобный полученному Думузи от галла и предположительно являвшийся пережитком ритуального умерщвления (и оживления) потерявшего мужскую силу царя, разыгрывались именно в bar'a(g)-za(g)-gar-(r)a (в праздник 'a-ki-ti). Роль царя в этом обряде играл уже при династии Иссина (во всяком случае, по преданию) не подлинный, а «подменный царь» ( sar puhi[m]) из преступников или рабов (пережитком этого обряда в Ираке является, может быть, сказка о «халифе на час?»). Возможно, что «подменного царя» после окончания обряда казнили. Может быть, коронационный обряд в столице был хронологически отделен по тем или иным соображениям от аналогичных ритуалов в других городах, в том числе от празднеств службы Инаны в Уруке?
Ср.: «Царь Эрраимитти велел посадить на свой престол садовника Белибни, (но) не в подмену ( а-naNU N'IG.SAG.GU-e = puh^e, т. е. не как было задумано): Эрраимитти в своем дворце, обжегшись горячей кашей, умер. Белибни, что сидел на престоле, с него не встал, был утвержден на царство» ( King L. W. Chronicles concerning Early Babylonian Kings. Vol. 2. L., 1907, c. 12–13).
С другой стороны, bar'a(g)-za(g)-gar-(r)a— очень занятый месяц (жатва, отвод воды в бассейны!), поэтому, быть может, брачная часть обряда переносилась на второй праздник 'a-ki-ti — на месяц «службы Инаны» (VI). Это тем более вероятно, что брачный обряд царя с жрицей-заместительницей Инаны завершался «назначением судьбы» царя и страны богиней: вспомним, что именно назначению судеб был посвящен следующий месяц — dul-ku(g) (VII).
VI
Следует все время иметь в виду, что, как мы подчеркивали, умирающих и воскресающих божеств растительного и животного плодородия в Нижней Месопотамии было много: таков и упоминавшийся бог Лисин, и Нингиззида, «владыка праведного дерева (или дерева жизни)», и Иштаран, и Нгишбанда; а Даму даже считался тем же Думузи, хотя у него было отдельное от него родословие. [598] Мало того, все боги-покровители номов — Энки, бог водной Бездны в Эреду, Нанна, бог Луны в Уре (он же, как мы видели, согласно одному из наиболее распространенных мифов, отец Инаны), Энлиль, бог г. Ниппура и всего Шумера, Ан, бог небес (и тоже то ли отец, то ли любовник Инаны), — исполняли в местных мифах роль создателей плодородия, и о многих из них рассказывались мифы, совершенно подобные мифу об Инане и Думузи, где фигурировали возлюбленная богиня, преданная сестра, безутешная мать и т. д. При этих условиях неудивительно, что обряды и праздники, функциональносвязанные с магическим стимулированием природных процессов, календарномогли с ними быть совсем не связанными. То же самое, в общем, дает нам наблюдение над аграрными праздниками других народов. [599]
598
Damu— вероятно, диалектная форма от слова dumu — «сын»; ср. dumu-zi(d) «истинный или праведный сын».
599
Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963.