Магия, кофе и мортидо наставника Медея. Дилогия
Шрифт:
Кресло тоскливо скрипнуло и закачалось под ним, тело стало медленно сползать… Но голова сохранила положение, зацепилась за спинку и остановила движение. Спустя долгие четыре секунды, труп наставника, наконец, застыл в своей мрачной неподвижности.
Интерлюдия 1Через тернии к звездам (3)
? А дале – флейт услышишь дуновения
И свет увидишь дивный, как надземный день.
И рощи мирт, и радостные сонмища
Мужей и жен, и рук неисчислимых плеск ?
Аристофан
Наставник Медей стал походить на небрежно брошенный на стул хитон с человеческими очертаниями. Хитон, обильно залитый кровью, где сзади, вместо платка для волос, терлась о спинку стула настоящая голова.
Всех троих от такого зрелища незамедлительно вырвало. Мимоза покачнулась, всхлипнула, ее глаза закатились и она тяжело осела на бок в очередном обмороке, прямо в лужу собственной блевотины. Ксантипп медленно, будто не мог поверить своим глазам, поднял ушибленный лоб.
Он смотрел на раскуроченный труп, долго и молча, а затем его лицо вдруг расщепила на две части безумная, отвратительная улыбка. Он повернулся к мертвецу спиной, сел на корточки, обхватил голову руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, повторяя одно и то же, пока его уголки губ трагично опускались вниз, а пугающая улыбка медленно превращалась в маску скорби: «это же „Кипп“, от него не умирают. Это же „Кипп“. Не умирают. Не умирают…»
– Буэ-э, – от повторного взгляда на изуродованное тело и сотоварищей Арну вырвало еще раз.
«Все пропало. Мы убили наставника. Убили. Наставника. Наставника. Из-за провала. О, Геката милосердная, что теперь будет? Смерть, смерть со всех сторон. Надо бежать! Но как? И выдержит ли моя честь гнусного побега? Нет. Пусть, по крайней мере, меня казнят, как преступницу, а не отдадут на милость брату…»
Она дернула головой, последними осколками разума прошептала несколько слов. Ее паника, отчаяние, неизбывная тоска словно отодвинулись в сторону, дали дорогу чистому разуму.
Арна вздрогнула, затем глубоко, с присвистом вздохнула, выдохнула. Мана стремится по каналам, идет спиралью вокруг живота, змеится вокруг печени и сердца, забирает с собой постыдную горечь, страх и сомнения. Она струится дальше, к легким и горлу, а потом долгим выдохом покидает губы вместе с черной желчью гнусных мыслей и темных чувств.
Девушка кое-как выпрямилась, вытерла отвратительную жидкость с губ. Она отменила внутренние чары вместе с выдохом, но даже столь ничтожного времени хватило, чтобы немного прийти в себя. Дева Бендида закашлялась, вульгарно сплюнула вязкую слюну прямо на пол. Горло жгло огнем, в глазах двоилось от слез. Однако она заставила себя сделать шаг вперед, склониться над трупом наставника.
И через пару мучительно долгих минут ее ожидание вознаградилось резкой волной облегчения и радостных слез.
– Это не может быть человек, – громко заявила она, хоть и выглядела бледнее цвета своего хитона, да еще старалась при этом не смотреть на умершего.
– Что? – слабым голосом прошептала Мимоза и приподнялась на локте. Она очнулась от обморока еще полминуты назад, но все это время просто лежала, устремив в стену тупой, сломленный взгляд. Теперь в нем вдруг забрезжил огонек надежды.
– Это не человек. Это очень, очень правдоподобная обманка.
– Т-ты права! «Кипп» не может убить человека! – с писклявой истеричностью заявила несостоявшаяся убийца.
Мимоза взахлеб принялась перечислять, почему, размахивать израненными руками и заглядывать в глаза Арны снизу вверх, как провинившаяся рабыня. Юноша рядом на слова вообще никак не отреагировал: он продолжал бормотать ту же самую фразу.
– Да, это не наставник, «уймись уже», – подумала, но смогла сдержаться Бендида. Приступ раболепной говорливости рыжей показался ей уродливым и неуместным, – это значит… очередная ловушка. Тот, кто поверит наставнику и уйдет через эту дверь – действительно не сдаст!
– Ха-ха, похоже на то! – рыжая воспряла окончательно.
Она всхлипнула, вытерла тошнотворную слизь со своего лица чуть более чистой фалдой хитона, после чего оперлась на стенку локтем, попыталась сделать пару шагов к столу с фальшивым трупом, однако ноги все еще слишком сильно дрожали.
– Ксантипп, – спокойно произнесла Арна и повернулась к другому проблемному товарищу.
Юноша не отреагировал на свое имя. Пришлось отвесить ему пинка, рывком поставить на ноги и надавать сразу несколько пощечин, прежде чем он смог адекватно воспринимать реальность. Так, когда-то, успокоил брат ее саму…
– Ты права, – облегченно сказал он и на его лицо, исчерченное морщинами страха и тоски, стало возвращаться привычное для него выражение, пусть и подпорченное усталостью пополам с глубокой душевной болью.
– Пошлите вперед, – слабо просипела израненная девушка и они молча двинулись дальше через дверь в противоположной стороне от указанной лже-Медеем.
– Ты не могла бы немного отойти, Мимоза?
– Почему? – сузила глаза рыжая.
– От тебя… пахнет.
– Ах, ты!.. – никакой эмоции в голосе, только знание о том, что нужно разозлиться.
Благо, новый коридор не нес ничего, кроме тревожных факелов и шорохов за дверями. Он стал сильно петлять, повторяться, увлекать ложными ответвлениями, однако Мимоза и Арна, точно гончие собаки, определяли верное направление. Ксантипп же отгонял от них всевозможные ужасы. Его врожденное заклинание озноба хорошо отпугивало всяких тварей, чем его спутницы беззастенчиво пользовались.
Наконец, извилистый путь подошел к концу.
Они заторопились, когда увидели свет. Поспешили изо всех сил. И остановились перед двумя одинаковыми дверьми. Первая содержала лаконичную надпись: «выход без подвоха и ловушек» – чутье Арны поверило надписи сходу и без оговорочно.
Второй выход не содержал никаких пояснений или табличек. Та же самая дверь, то же расстояние. Одно маленькое отличие: гигантский, четырехметровый Атлант у самого входа. Он вытянул голову, сгорбил плечи и согнул спину: великан упирался хребтом в потолок, а его огромные руки сложились кольцом, напоминающим арку входа.
Существо глумливо улыбалось им из-за припотолочного сумрака – его пасть могла проглотить любого из них целиком, а треугольные акульи зубы гнездились в ней копейным частоколом. Даже перегоревших, уставших бояться соискателей передернуло на этом зрелище.