Чтение онлайн

«ЗАЧЕМ?! Зачем наставник Медей поставил здесь стеклянное зеркало?! Для тварей из-за грани нет разницы, иллюзия оно или нет!!! Хорошо хоть разбилось сразу, от малейшего воздействия. Гинн почти выдохся, когда долетел до зеркала…»

– Тебе лучше не… – попытался подать голос бледный юноша.

Его глаза бегали, и, время от времени, начинали дико вращаться. Он шмыгал носом, неправильно, по-насекомьи дергал головой, то и дело принимался грызть фалангу большого пальца. Лишь страх привлечь внимание свежей кровью не давал ему вгрызться в собственную плоть до хруста костей.

– Я пойду с вами! Сейчас… только… отды, *всхлип*, отдышусь, – к удивлению Арны, пострадавшая действительно смогла встать сама, без посторонней помощи, а потом решительно двинулась вперед.

Она хныкала, скрежетала зубами, неосознанно жалась к ним двоим, но пыталась не показать своей слабости: не просила помощи, не цеплялась за них в отчаянии, не останавливалась, чтобы зафиксировать руку. Походя смахивала рукавом затекающую в глаза кровь из царапины над бровью, смотрела по сторонам, а не в одну точку, как делают инстинктивно все пострадавшие. Тихо, по пути, поблагодарила за спасение. Очень достойное поведение. Арне даже стало стыдно за собственную пренебрежительность.

– Ты смогла выучить Гинн раньше семнадцати? – с удивлением и скрытой завистью спросил ее парень, когда тишина длинного, пустого коридора стала давить на нервы, – как ты вообще смогла заставить магоканалы

– Не здесь! – резко оборвала она его.

– Не здесь, – проворчал он с обидой, однако согласно кивнул и обогнал девушек на шаг.

По пути им два раза встретились ответвления, один раз – заколоченная дверь в аудиторию, шесть – разные жуткие монстры. Ксантипп и рыжая волшебница мычали, визжали не размыкая губ, во влажной, могильной темноте заброшенного склепа. Они били примитивным «Кипп» в агрессивных монстров и пытались игнорировать наиболее жутких, но инертных, неповоротливых.

Пару раз юноша замирал от страха, принимался дергаться на месте, как перекошенная в проеме дверь. Однако именно он своим припадком показал, как не обратить на себя внимание наиболее жутких чудовищ. Девушка падала в свои кратковременные секундные обмороки, но каждый раз находила в себе силы идти дальше. Она хорошо замечала скрытые проходы. Только благодаря ей они не отклонились от магистрального направления Лабиринта.

Сама Арна отлично выявляла ловушки, вроде ям глубиной в человеческий рост или фальшивых фонарей – наростов на голове чудовищ. Она направляла своих спутников и служила тем островком спокойствия, к которому обращались в молчаливой поддержке оба ее спутника.

Вот только сама девушка все чаще обращалась к Богине, чтобы потустороннее, тихое безумие лабиринта не накрыло ее вслед за своими товарищами.

Они вошли в очередную пустую комнату с подозрением, с заклинаниями на губах и колотящимся сердцем. Снова никакой опасности, как на том перекрестке, никаких ужасов, никаких пугающих тварей. Всего лишь пустая, скучная, проходная комната. Только высятся пыльные безликие стеллажи с восковыми и свинцовыми табличками, свитками, черепками-остраконами.

Они двинулись вперед, мимо блеклых, наспех сколоченных деревянных конструкций. Арна пыталась не обращать внимания на полки, но взгляд сам по себе выхватывал то одну, то другую табличку или глиняный черепок с накорябанной на нем надписью. Каждая из них содержала просьбу, мольбу, отчаянную молитву… или проклятия живым от умирающего.

«Спаси вас Гермес Хтоний, отроки, возьмите с собой мою просьбу!..»

«Здесь так холодно и больно. Отнесите меня на свет, молю!»

«Будьте прокляты вы и ваши потомки!!!»

Арна вздрогнула, когда ощутила прикосновение. Заклинание уже было готово сорваться с ее губ, когда она повернула голову… чтобы встретиться с напуганным, оленьим взглядом спасенной ей девушки. Она раздраженно выдохнула, но не стала прогонять ее. Теплота чужого тела помогала сохранить спокойствие.

Они двинулись между стеллажей, потому что не оставалось другого выбора. Ксантипп предложил поискать другой вариант, но Арна лишь покачала головой. Ее интуицию подстегивал пробуждающийся гений, и он четко шептал ей идти прямо и только прямо.

Они успели пройти едва ли пару шагов, когда впервые услышали шепот. Он шел точно от записей. Сначала мягко, вкрадчиво, незаметно, параллельно дальним крикам. Потом бормотание стало громче, требовательнее. Отчаянные мольбы к богам, проклятия бессердечным ученикам, предсмертные хрипы.

Рыжая худышка навалилась на нее всем весом. Слезы больше не текли из ее глаз непрерывным потоком – теперь они тускло бликовали в свете фонарей пустым, надломленным взглядом. Она пыталась закрыть уши одной рукой, изворачивалась, прикрывала их плечами, но звук все равно продолжал идти. Однако девушка хотя бы шла.

Ксантипп шептал извинения с той же частотой, с какой неизвестные шептали оскорбления и мольбы. Он кланялся каждому стеллажу, плакал за себя и рыжую спутницу разом, четырежды порывался взять свиток или остракон с собой. Только сильный подзатыльник злой Арны удерживал его от невиданной глупости.

Ближе к концу томящиеся тени узнали их имена. Они стали просить адресно: «Отнеси весть наружу, дева Бендида», «Как ты можешь помнить о себе, Арна, если не уважаешь нашу память», «Твоя мать проклянет тебя, так как я проклинаю Арну Бендиду…»

Они обессиленно рухнули на пол сразу, как только вылетели из ужасной, чудовищной комнаты. Сейчас любого из этой троицы мог бы убить и закатать в гигантский шар даже навозный жук, настолько они обессилили морально и физически. Тело так часто дергалось от напряжения, так долго задействовало ресурсы на грани возможностей, что перенапряглось и без реальных схваток.

Поэтому Арне оказалось глубоко плевать, подстерегает ли их ловушка в коридоре или нет. Даже плевать, почудился ли ей пошлый, звонкий шлепок по заднице с последующим оглаживанием или это иллюзия ее одурманенного сердца.

– Эти несчастные будут теперь сниться мне в кошмарах каждую ночь!.. – заходился в рыданиях Ксантипп, чересчур вымотанный и сломленный, чтобы следить за громкостью голоса.

Раненая девушка лишь покорно сидела прямо в тумане. Ее маленькое веснушчатое личико дергалось сразу от трех нервных тиков разом. Казалось, будто она одержима злым духом или испытывает мучение, но не может ни кричать, ни стонать от боли.

– Я больше никогда не стану прежней… – пробормотала она ломким, трагичным голосом ребенка, которого война и голод превратили во взрослого.