Чтение онлайн

– … Таким образом, наставники смогли пройти в Делетерион, – закончил Немезис первую часть марлезонского балета.

– К сожалению, их дальнейшие злоключения обрываются на моменте входа. Мы не можем сказать, как и чем они занимались внутри. Даже не можем быть до конца уверены, вышли ли те же люди, что и вошли сюда…

А вот теперь молчание стало резко негативным. Каждый из наставников понимал, насколько опасным являлось то место. Каждому вбивали правила безопасности при приеме на работу, проводили беседу, тащили в Зал Воспоминаний, чтобы показать память тех, кто прошел через ужасы Академии Эвелпид и щедро поделился ими с будущим поколением.

Понимал это и Медей. Жаль, исключительно ретроспективно. Пары часов перед судилищем оказалось достаточно, чтобы порыться в памяти отродья, вспомнить обрывки показанных видений: люди с быстрыми, нечеловеческими глазами на омертвевших лицах, обряд изгнания – на каждый удачный пришлось три летальных, мелкие признаки, по которым вычисляли одержимых. Да, их приключение оказалось действительно опасным.

Если бы не его странная ментальная защита, созданная походя, как побочный продукт безмолвных заклинаний, если бы не прекрасное заклинание Киркеи… Он вполне мог пополнить печальную статистику.

– Вы понимаете, насколько опасным, безрассудным, самоубийственным вышел ваш проступок? Наставник Аристон? – тот сжал кулаки, – наставник Медей?

Медей убрал с собственной, такой чужой, и, одновременно, слишком привычной физиономии самовлюбленное, поверхностное выражение отродья. Позволил серьезности ситуации исказить легкомысленные черты лица.

– Мы…

– Молчать! – резко оборвал его Суверен, – право на ответ будет только на стадии вопросов.

Медей попытался скрыть дрожь в руках. Безуспешно. Такой Немезис – серьезный, почти злой, по-настоящему испугал его. Шутки кончились.

Первый помощник Алексиаса очень редко демонстрировал хоть какие-то эмоции. В новелле такое состояние всегда флегматичного наставника предвосхищало грядущую бойню. Триумф насилия, оком бури которого выступал Суверен академии.

Только один раз его гнев не привел к многочисленным трупам – во время дисциплинарной комиссии над Главной Героиней. И то: кто знает, чем бы закончилось то разбирательство, если бы в момент судилища не произошли более важные события, чем вопрос об отчислении одной наглой

– Все мы знаем достоинства наставника Аристона. Знаем и его пороки. Главный из которых, пьянство, и привел к теме сегодняшнего собрания. Однако лично я считаю, – он откинулся на кресле, лицо едва заметно скривилось в отвращении, – в нынешней ситуации большая часть вины лежит именно на наставнике Медее.

Слова упали с грацией лезвия гильотины.

«Ах, я всегда чувствовал странную уверенность в завтрашнем дне. А потом дно пробивалось и я падал дальше…»

Но даже всегдашний глупенький или черненький юморок не принес ему спокойствия. Скорее наоборот: он почувствовал, как холод, как тревога и неприятие ужасного в своей несправедливости вердикта нависли над ним Дамокловым мечом.

Ментор Алексиас не успел или не захотел успеть к уродливому, жуткому разбирательству. И теперь Медей остался один на один с рациональной машиной, привыкшей решать все проблемы радикальным путем. Если Александр Македонский разрубил Гордиев Узел ради славы, то наставник Немезис мог порвать его голыми руками просто, чтобы тот не мешал.

Негромкий, разноголосый гул быстро закончился, стоило Суверену вновь открыть рот.

– Поэтому я предлагаю голосование. Кто за то, чтобы разделить наказание наставника Аристона и наставника Медея?

Присутствующие потянулись к стилусам, начали выводить на маленьких, медных табличках, вделанных прямо в стол напротив каждого места, одно простое слово. Да или нет.

Больше половины коллег незамедлительно проголосовали «за».

Что сказать о жизни? Что оказалась длинной

Много водки в ней было и мало кваса,

Но пока мне рот не забили глиной

Из него раздаваться будет лишь: «Ж*ды! П*дарасы!»

Всеволод Емелин

Медей улыбнулся. Пусть жалко, пусть через силу, но он должен был. Должен показать этим трахнутым лицемерам, что не позволит присвоить себе ярлык твари дрожащей. Даже если не имеет ни капли права.

Он проигнорировал презрительные, жалостливые или равнодушные взгляды. Проигнорировал то, как виновато глянул на него напарник по несчастью, по легкой прогулке, по веселой игре, ставшей ареной узаконенного насилия. А потом… Потом пришло презрение ко всем остальным.

Весь страх мгновенно ушел. Напряжение рвалось из него булькающим смехом, просилось наружу плохо переваренной пищей. А вышло – холодным ветром сознания. Как они посмели! Всего лишь двумерные оплёски чужой воли. Если человек на шесть десятых состоит из воды, то персонажи заполнены электронными чернилами по самую макушку.

Безликий буквенный код, созданный для его развлечения. Запрограммированная воля, прописанные реакции, как у муравьев или пчел. Насколько сложен и прекрасен весь улей, настолько неказист и незначителен каждый его член. Не стоит ставить знак равенства между целым и суммой его частей.

Он еще спляшет на их могиле, насладится прекрасным сюжетом. Требовалось лишь не ломать сценарий сильнее определенной черты. Непосильная задача для того ничтожества, в теле которого Медей оказался.

На лицо сама собой легла мягкая, доброжелательная улыбка отродья, из которой он кистью вымарал все скрытое высокомерие. Какой смысл показывать свои настоящие эмоции неписям?

Их песочили еще добрых полчаса. Он пропустил момент, когда обсуждалось наказание водонагревателя. Кажется, заполнить бойлер или работать без электроэнергии… он не вникал.

Немезис продолжал перечислять нарушенные статьи, затем слово взяла Колхида: она упирала на недопустимость и стыдила их обоих. Остальные разве что переговаривались между собой. Старичок-алхимик Демокрит издавал хо-хо-подобные звуки, оглаживал набалдашник своей трости, да приговаривал: «палехче-палехче», Тартарос скучал, демон Зу и Павсаний откровенно завидовали приключению – им пришлось дать слово, что они не повторят «подвиг» двух лишенных самосохранения пропойц.

Эскулап с самого начала вставляла язвительные ремарки, сверлила Медея непонятным взглядом своих огромных, фансервисных глаз, мотала головой с одного виновника собрания на другого, иногда откровенно смеялась, когда Немезис начал спекулировать на сакраментальном вопросе: