Чтение онлайн

– А что?
– сказал Лагуна.

– А вот что.
– Я разлил остатки и протянул фужер Лагуне.
– Держи.

Мы чокнулись и залпом выпили.

– Пр-рекрасно, - заключил я.
– Пошли!

– Куда это?
– спросил Лагуна невнятно, с набитым ртом.

– Проведаем Корку с девчонками. Не ровен час, попадут в грот, хе-хе...

Я потащил Лагуну за руку. В другой он зажал ломоть хлеба с отрезом мяса.

Мы выехали на самокате Ореол, и я согнул руку так, словно до отказа вывернул газ, и мы с ужасным ревом промчались по улицам, чтобы эти сони в своих постелях повскакивали после сиесты, потные их души. Похоже, Лагуну тоже проняло, или же просто пробрало от сногсшибательного начала поездки, и он длинно, просветленно выругался, ничего не забыв, и в этом я узнал прежнего Лагуну. Ругаться он умел.

Какая это ядерная штука "Морж", я почувствовал только когда выехал к океану. Я ощутил дикий восторг, и дикую мощь, и силу, и так шпарил на ультрасовременном самокате, что только песок летел, а ручка газа все время была до упора, и я бы дал год жизни за лишний оборот.

Я вылетел на влажную полосу рядом с водой, и пошел, и пошел по ней, стараясь только не вильнуть в океан, а Лагуна сзади от переполнявших его эмоций чуть не придушил меня, и свежий ветер туго бил в лицо и спирал дыхание.

Голосистый Лагуна что-то орал во всю глотку, а может, пел, размахивая куском окорока, и бил меня по спине, а я, расправив плечи, раскинув руки по рогам широкого руля, уверенно смотрел вперед, и влажный песок разбрасывался из-под колес, а сзади оставался пахотный след, и иногда пляж и все окружающее переворачивались в глазах вверх ногами и, помедлив, нехотя переворачивались то ли на голову, то ли наоборот, я уже не разбирал.

Я правил к месту, про которое говорил Корка, и доехали мы до него очень быстро, спрыгнули, бросив на песок самокат, который замер, расслабленно крутя передним колесом, так что казалось, что спицы крутятся в другую сторону.

Мы с Лагуной, обнявшись, пошли по песку неверным шагом, утопая в нем по голень, горланя что есть мочи известную задушевную песенку, начинавшуюся также задушевно. Я орал, и он орал, я выкрикнул единственную внятную строчку в песенке, Лагуна рядом надрывался, и я победоносно допел концовку, на одном дыхании, и мы с ходу начали другую песню, но охрипли, остановились и отпустили друг друга.

Лагуна, оглядев дикие места подле нас, произнес предлинную фразу, и такую, что волны приостановили свой бег. Лагуна подумал маленько и выразился в том смысле, что вспомнил прошлое этих мест и их безгрешных обитателей до мелового периода.

Вокруг осуждающе застыли скалы. Волны били об них и с шипением, и с клокотанием выбирались из разъеденных ими же каменных ходов и извилистостей.

Лагуна толкнул меня.

– Гляди, - сказал он, - русалка.

Я поглядел. "Русалка" молча сидела на плоской наклонной скале и смотрела на нас. Безмолвно.

– Держи ее!
– сказал Лагуна крепнущим голосом.
– Окружай! Вот это улов!

– Ребята, что с вами?
– спросила "русалка". Голос был человеческий, живой, испуганно-дрожащий, и был удивительно похож на голос Дар.

– Тюлень ты!
– сказал я Лагуне.
– Это же Дар!

Лагуна постоял, пьяно покачиваясь на широко расставленных ногах, похлопал-

похлопал глазами и кротко сказал:

– Ишь ты. Замаскировалась... гипотеза.

Хотя я был пьян, пьянее Лагуны, я увидел, что лицо Дар гневно исказилось, она вскочила. Я промычал что-то извинительное, схватил Лагуну под мышки и потащил вдоль скал. Потом, выбившись из сил, решив, что хватит ему кататься на мне, уронил его на песок и упал рядом. Светило солнце. Я закрыл глаза и сразу все закружилось.

Я лежал с закрытыми глазами, и в голове все кружилось. Лагуна мирно сопел рядом и даже заснул, кажется. Глаза, во всяком случае, закрыты, и не шевелится.

А что он сказал? Я и не помнил. Что за комплимент.

Глядя, как все кружится - солнце в небе выписывало сверкающий кружочек - я отполз в тень и уснул, и спал недолго, но крепко, проснувшись от передвинувшегося солнца.

Его лучи били прямо в меня, и лицо и шея у меня вспотели. Лагуна спал рядом, и лицо и шея у него тоже вспотели. Лоб покрылся мелкими бусинками. Опьянение, такое сильное и внезапное, выветрилось, прошло так же быстро, как и наступило.

Я посидел, крутя головой и глядя по сторонам, и поднялся на ноги. Чувствовал я себя удивительно хорошо, и настроение было весёлым. Я посмотрел на Лагуну. Он лежал на боку и спал, как убитый. Солнце ему не мешало. Я потрогал камень скалы, ухмыльнулся неизвестно чему и стал огибать скалы, разбрасывая ногами песок, засунув руки в карманы.

В голове всё пело. Я поискал взглядом по сторонам, надеясь увидеть Дар. Но её нигде не было видно.

Я полазал по скалам и нашёл между ними пятачок пляжа, на котором лежала одежда, видимо, Корки и девушек, несколькими группками, аккуратно сложенными. Я перешагнул через неё, зашёл в воду по пояс, сразу как провалился, потом по шею, пальцы ног ещё касались каких-то подводных камней, потом дно ушло из-под ног, я набрал воздух всей грудью и нырнул.

Дно здесь было недалеко, самое место для охоты. Правда, слева начинался скат, всё более крутой и крутой, а ещё дальше спуск обрывается в прозрачную черноту - там очень большая глубина. Я проплыл очень много под водой и плыл ещё и ещё, пока меня не потянуло, будто бы за волосы, наверх с неудержимой силой и не вытолкнуло из воды, как пробку.

Берег был далеко. Я вспомнил, что у Корки маска. Вода была очень чистая, и всё было видно ясно-ясно, изображения предметов были чёткими, но из-за нагромождения камней и леса бурых и зелёных водорослей не было ничего видно, а охотники наверняка были там.

Я нырял и выныривал, пока не заметил, как блеснуло что-то белое, белизна человеческого тела. Я быстро поплыл туда, стараясь не потерять из виду перебирающие ноги в ластах. Это были ноги Корки, он ещё был в маске.

Мне смешно было смотреть, как он с грозным видом водит длиннющим

ружьём по сторонам и хищно выворачивает голову, и стекло на маске отливает тусклым водяным блеском.

Он медленно шевелил ногами, между которыми сновали косячки рыбок, и медленно подплывал к скале, подкрадываясь к чему-то за ней. На поясе у него болтался здоровый плоский тесак. Меня Корка не замечал, и я, пользуясь этим, подплывал со спины к нему ближе и ближе, пытаясь увидеть, кого же он намерен заарканить.

Я всплыл над скалой и увидел: то была большая тупоголовая рыба-валун, существо мирное, безобидное и совсем невкусное.

Корку, вероятно, привлекли его размеры. Он замер, только ласты шевелились, вдохновенно уставил своё ружьё, похожее на спицу и лук одновременно, чуть ли не в бок этой доисторической рыбе, вспотел, наверно, от волнения, и выстрелил, потому что ружьё стремительно удвоилось в длину и продолжало расти, и Корка умудрился промазать даже с такого расстояния. Но из тела рыбы будто бамбук вырос, стрела прочно застряла, рыба ошалело дёрнула, рванулась, заизвивалась толстым могучим телом и потащила Корку за собой, лениво, но упорно, и венец творения не знал, что ему делать, только воздух из трубки стал вырываться чаще и, крутясь, упруго взмывал вверх.