Чтение онлайн

— Нормально… — повторил Лыткин со вздохом облегчения и тут же снова сжался, почуяв на себе взгляд босса.

Молчание повисло на несколько секунд. Потом Босх перестал барабанить пальцами.

— О чём конкретно спрашивал господин инспектор? — спросил он мягко. Слишком мягко.

— Общие вопросы, Поликарп Игнатьевич. Об устройстве архивного дела. О работе с ветхими фондами. Ничего конкретного.

Ничего конкретного, — повторил Босх, как эхо. Он наклонился вперёд, положив локти на стол. Его маленькие, заплывшие глаза сузились. — Странно. Человек такого уровня, с такими… полномочиями… тратит время на общие вопросы. Не спросил, например, о сохранности особых коллекций? О режимах хранения? Об инцидентах?

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением. Вопрос повис в воздухе, откровенный и опасный. Конечно же. Западное крыло. Расслоение реальности. Лезущие монстры. И Инспектор, который хочет туда сходить. Повод для беспокойства имеется. И весьма большой.

— Нет, — соврал я, глядя ему прямо в лицо. — Не спрашивал.

— Больше ничего? — голос Босха стал ещё тише.

— Больше ничего.

Наступила пауза. Босх откинулся на спинку кресла, взял со стола Лыткина дорогую перьевую ручку и начал вертеть её в пальцах.

— Понимаешь, Алексей, — сказал он, вдруг перейдя на «ты», и это прозвучало в тысячу раз зловещее, чем официальное обращение. — У нас здесь большая и сложная организация. Очень хрупкая. Как часовой механизм. И когда приходит человек со стороны, да ещё и с сильной лупой… он может, сам того не желая, ткнуть пальцем не туда. Сдвинуть шестерёнку. И тогда весь механизм может… дать сбой.

Он пристально посмотрел на меня, без угрозы и гнева. Лишь холодная, расчётливая демонстрация силы.

— Сбой в таком механизме плох для всех. Для Архива. Для его сотрудников. Особенно для тех, кто… оказался рядом с шестерёнкой в момент поломки. Понятна аналогия?

Понятна прекрасно. Это намёк, прозрачный, как стёклышко. «Если начнётся разборка, ты будешь крайним. Ты — мелкая, никому не нужная деталь, которую спишут первой».

— Понятна, — ответил я, не опуская глаз.

— Я рад, — кивнул Босх. — Потому что я ценю порядок. И лояльность. Люди, которые понимают, что их благополучие напрямую связано с благополучием всего механизма, и ведут себя соответственно — такие люди всегда находят у меня поддержку. Они не остаются без защиты. А те, кто начинает… метаться. Искать какие-то свои пути. Задавать лишние вопросы или, не дай бог, давать лишние ответы посторонним… — он разжал пальцы, и ручка с глухим стуком упала на стол. — С такими, к сожалению, механизм поступает жестко. Он их перемалывает. Чтобы не мешали работе. Ты же не хочешь помешать работе, Алексей?

А вот это был уже не намёк. Ультиматум. «Сиди тихо, не лезь, не говори лишнего Бергеру, и, возможно, выживешь. Сделаешь шаг в сторону — сгинешь».

Но мне, вместо того, чтобы испугаться, стало вдруг весело. С одной стороны Бергер сманивает на свою сторону, с другой — Босх. Я, простой помощник архивариуса, и вдруг оказался меж двух больших сил. Впрочем, я свой выбор сделал.

Я почувствовал вес ретранслятора Бергера во внутреннем кармане.

— Я здесь, чтобы работать, Поликарп Игнатьевич, — сказал я, выбирая максимально нейтральные слова. — И выполнять свои обязанности.

Босх посмотрел на меня ещё несколько секунд, будто взвешивая искренность. Потом его лицо расплылось в казённой, безжизненной улыбке.

— Прекрасно. Это правильный настрой. Работать. На благо Архива. Аркадий Фомич, — он повернулся к Лыткину, который вздрогнул, — я думаю, на сегодня вопросов к сотруднику Николаеву больше нет. Он может возвращаться к своим обязанностям.

Лыткин поспешно закивал.

— Да-да, конечно! Идите, Николаев, работайте. Молодец.

Я встал, кивнул обоим и вышел.

Кофейня называлась «Бумажный корабль». Небольшая, уютная, затерянная в одной из старинных улочек в центре города, подальше от серых громад правительственных кварталов. Внутри пахло кофе, свежей выпечкой и старыми книгами — некоторые полки действительно были уставлены потрёпанными томами. Играла тихая, джазовая музыка.

Сюда я и пригласил Катю.

Я пришёл раньше и уже успел освоиться, выбрав столик у окна. Катя чуть опоздала. Она пришла в простом, но отлично сидящем платье цвета морской волны. Волосы, собранные днём в строгий пучок, теперь были распущены по плечам.

— Прости, что опоздала, — улыбнулась она, подходя. — Начальник в последнюю минуту решил, что без отчёта о гербах XVIII века человечество не выживет до утра.

— Ничего страшного. Я и сам еле успел — работой загрузили, — ответил я, вставая и отодвигая для неё стул.

— Спасибо, вывел меня в такое заведение. На самом деле я уже сто лет нигде не была, кроме хранилищ! Я до сих пор в долгу перед тобой.

— Долг уже почти погашен, — кивнул я на столик, где стояли две чашки отличного на вид капучино. — Кофе, как и обещал. Не из автомата.

— Место прекрасное! — сказала Катя, оглядываясь.

— После тонн архивной пыли любое место кажется прекрасным!

Катя хихикнула.

— Это верно!

Официантка принесла нам меню. Катя, прищурившись, изучала его с серьёзностью учёного, расшифровывающего древний манускрипт. Потом, наконец, выбрала сырники. Я согласился.

Сырники, принесённые с пылу, с жару и кофе оказались действительно божественными.

Мы болтали ни о чём: о дурацких новых правилах в Архиве, о том, как Костя пытался внедрить «цветотерапию для повышения продуктивности» и чуть не довел Марию Николаевну до истерики, перекрасив ей клавиатуру в розовый цвет.

Мы хохотали, как два дурака, привлекая улыбки других посетителей. В эти минуты я не ощущал себя ни чужаком из другого мира, ни пешкой в игре могущественных сил, ни даже помощником архивариуса. Я был просто парнем, который смешит симпатичную девушку.

Я видел, как её взгляд меняется. Сначала это была просто благодарность и дружеское участие. Потянулась нить симпатии, общности. А потом, когда я принялся ей рассказывать о дурацкий приказах Лыткина, поймал её взгляд. Он стал мягче, теплее. Заметил, как она ловит каждое моё слово, как её губы растягиваются в улыбке ещё до того, как я договорю шутку, как она слегка наклоняется ко мне через стол.

— Знаешь, — сказала она, внезапно притихнув, когда смех стих. Она крутила ложку в пустой чашке. — Я уже это говорила. Скажу и сейчас. Ты… очень изменился.

— Может, просто раньше не было повода шутить? — попытался отшутиться я, но голос прозвучал как-то глубже.

— Может, — она улыбнулась, и эта улыбка была уже не просто дружеской. — Но мне нравится этот новый повод.

Мы заплатили по счёту, и я, движимый внезапным порывом, настоял, что плачу за двоих. Она не спорила, лишь покачала головой с улыбкой.