Чтение онлайн

– Кэллоуэй. – Голос Зандера опускается на октаву, в этом одном слове таится предупреждение.

– Какой собственник, – с восхищением замечает Кэллоуэй. – Я просто восхищаюсь эстетикой, дорогой. Хотя я начинаю понимать, почему ты так увлечен. – Он подмигивает мне, но этот жест не достигает его глаз. – Добро пожаловать в наше маленькое сообщество убийц, Окли Новак. Постарайся не запачкать обивку кровью. Я только что переделал весь интерьер.

С театральным взмахом руки, достойным бродвейского ухода, он выходит вслед за Торном.

Когда дверь закрывается за ними, плечи Зандера опускаются, напряжение покидает его тело.

– Прошло лучше, чем ожидалось, – бормочет он.

– Они собирались убить меня, – констатирую я, до меня доходит реальность произошедшего.

– Они рассматривали этот вариант, – поправляет он, подходя, чтобы сбросить настройки системы безопасности. – Это не одно и то же.

– С моей точки зрения – нет.

Зандер поворачивается ко мне, и его выражение лица мягче, чем я когда–либо видела.

– Ты хорошо справилась. Противостоять Торну вот так... большинство не способны на это.

– Это было глупо?

– Невероятно, – признает он с полуулыбкой. – Но эффективно.

Я колеблюсь, а затем спрашиваю о том, что не дает мне покоя с тех пор, как появился Кэллоуэй со своим театральным поведением.

– Что с ним случилось?

Зандер поднимает взгляд, на его лице мелькает недоумение.

– Что?

– Кэллоуэй. Он весь такой счастливый и флиртующий снаружи, но его глаза... – я замолкаю, не зная, как сформулировать то, что почувствовала. – Они не соответствуют остальному. Как смотреть в треснувшее зеркало.

Что–то меняется в выражении лица Зандера – удивление, а затем настороженное уважение.

– Ты это заметила?

– Я журналист, помнишь? Читать людей входит в мои обязанности.

Зандер качает головой.

– Что ж, если хочешь знать, придется спросить у него самого.

– Вряд ли это произойдет.

– Правильное решение. Его предыстория – не то что бы материал для сказки на ночь. – Выражение лица Зандера мрачнеет. – Разве что ты хочешь кошмаров.

Я прислоняюсь к стене, мое тело внезапно будто весит тысячу фунтов.

– И что теперь? Они дали мне отсрочку казни, но насколько долгую?

– На столько, на сколько ты представляешь для них ценность, – говорит Зандер, и его прямоту трудно принять.

– Отлично. Без давления.

– У меня есть план.

– Даже после того, как я узнала Кэллоуэя? – спрашиваю я. – Этого не было в твоем плане.

– Ничего из этого не было в моем плане, – на его лице появляется кривая улыбка. – И уж тем более то, что ты хвалила его работу.

– Ревнуешь? – проверяю я, делая шаг ближе.

– Беспокоюсь, – поправляет он, хотя напряженность вокруг его глаз говорит об обратном. – Но я был бы признателен, если бы ты не подпитывала его творческое эго. Оно и так размером с небольшую планету.

Пронзительность его взгляда заставляет у меня в животе все переворачиваться, и дело тут совсем не в страхе. Трое привлекательных, опасных мужчин в одной комнате, и именно этот – с его неуклюжей честностью и неожиданной уязвимостью – действует на меня сильнее всех.

Я касаюсь его лица, чувствуя легкую щетину под ладонью.

– В этой комнате я смотрю только на одного убийцу.

– Помоги тебе Бог, если это не так, – бормочет он, прижимаясь к моему прикосновению.

Я стою в безопасном доме, только что избежав казни от тайного общества убийц–мстителей, и признаюсь в чувствах к человеку, за которым наблюдала во время убийства. К человеку, чьи камеры я нашла в своей квартире недели назад. К человеку, который преследовал меня задолго до того, как я узнала его имя.

И все же, вопреки всякой логике и здравому смыслу, я не могу отрицать то, что происходит между нами.

– Ты был готов умереть за меня там?

Он замолкает, не глядя мне в глаза.

– Да.

– Почему?

– Потому что ты моя. – Его голос срывается на этом слове, будто он удивлен собственным признанием. – Моя, чтобы наблюдать. Моя, чтобы защищать... – Он с трудом сглатывает. – Моя, чтобы трахать. Моя, чтобы любить.

От этой простой, собственнической нотки в его голосе у меня сжимается в груди.

– Любить?

– Да.

– Мне следовало бы бояться тебя, – шепчу я, проводя большим пальцем по контуру его нижней губы. – Мне следовало бы бежать отсюда без оглядки.

– Почему же ты не бежишь?

– Потому что я влюбляюсь в тебя, – признаюсь я, и слова выскальзывают раньше, чем я успеваю их обдумать. – Боже, помоги, но это так.

Его дыхание замирает, зрачки расширяются, пока он осмысливает мои слова. На мгновение он выглядит почти испуганным, как будто мое признание опаснее всего, с чем мы столкнулись сегодня.

Затем его самоконтроль рушится. Его руки охватывают мое лицо, притягивая меня к себе с отчаянной потребностью. Наши рты сталкиваются в поцелуе, который состоит из одного голода, жара и едва сдерживаемой ярости.

Я вцепляюсь в его рубашку, прижимая его к себе, будто кто–то может попытаться оторвать его от меня. Его язык скользит по моему, и я чувствую легкий привкус кофе и похоти.

Когда мы разрываемся, мы оба тяжело дышим. Его лоб опирается о мой, наше общее дыхание создает интимность, которая ощущается опаснее, чем сам поцелуй.

– Мы оба сумасшедшие, – шепчу я, касаясь его губ своими.

– С клинической точки зрения, вероятно, – соглашается он, и в его голосе слышится оттенок улыбки. – Хотя я предпочитаю считать это уникально совместимыми формами отклонения.

Я смеюсь, и этот звук кажется странным в напряженной атмосфере.

– Так мы это теперь называем?

Его руки опускаются на мою талию, удерживая меня близко, словно он все еще боится, что я могу убежать.

– А как бы ты это назвала?

– Я не знаю, – признаюсь я. – Я просто знаю, что никогда не чувствовала себя такой... замеченной. Даже со всеми твоими наблюдениями, твоей слежкой – никто и никогда не видел меня так, как видишь ты.

– Настоящую тебя, – бормочет он, убирая прядь волос за мое ухо. – Ту, что держала тот скальпель. Ту, что не убежала, когда должна была.